Когда приходят сомнения?

Каждый раз, когда затягивало серой пеленой небо и стучал монотонно за окном моросящий дождь, заползала в душу Сергея хандра и терзала беспощадно за поспешное решение…

Пять лет уж прошло с тех пор, как в один из хмурых дождливых дней поздней осенью решил он уйти от жены с двумя детьми, и тогда это решение казалось ему единственно правильным: надоело обманывать, выдумывать «командировки» разные, избегая смотреть в широко открытые глаза с застывшим страданием.

Он часто вспоминал тот день с разорванной последней ниточкой. Нет, не день объяснения с первой женой, когда, наконец, набрался смелости и сказал, что уходит, потому как полюбил другую женщину. Его Надя хоть и чувствовала, что нет верности, но не хотела верить в разрыв, всё надеялась: погуляет и образумится. После слов мужа в её глазах высветилась такая неземная боль, что смотреть в это наполненное прозрачными слезами отчаяние он не отваживался. Буркнул что-то несуразное: «Найди себе тоже кого-нибудь, ты женщина интересная, и возраст даже не бальзаковский»…

Нет, тот день вспоминала она, оскорблённая, растерявшаяся от неожиданности, слёзно его умолявшая: «Подожди хотя бы три дня, у Вадика день рождения - ему ведь семь лет исполнится 25-го». Но он категоричен был: «Ну, да! Сначала день рождения, о потом через неделю Новый год, за ним Рождество. Нет, уже всё решено, и незачем себя обманывать. Помогать буду, как положено, а детям сама всё объяснишь».

И она, умница, сказала детям, что папа будет теперь рядом жить и приходить их навещать иногда, вот только на день рождения Вадика придти не сможет – не получается…

Нет , у него в памяти задержался навсегда другой день, тот, последний, перед самым Новым годом, когда вещи пришёл забрать оставшиеся, а внизу, во дворе, его ждала новая страсть молодая, нетерпеливая и торжествующая: «Всё-таки увела я его!».

А он там, наверху, лихорадочно сбрасывал в саквояж самое необходимое, боясь встретиться взглядами с глазами карими. Она молча, застывшая в оцепенении, стояла в глубине комнаты, как изваяние, слившись в полумраке с неосвещённой стеной, а по бокам, вцепившись в юбку, прижались их дети притихшие: семилетний Вадик и пятилетняя дочурка Дашенька…

Он не пришёл бы за вещами, сказал бы Наде, чтобы выкинула, да его молодая любимая настояла: «Что ты будешь время терять, бегать по магазинам за каждой мелочью, ты и так всё ей оставляешь кроме машины: и квартиру, и имущество…»

Сергей уже в дверях услышал детский крик пронзительный: «Папа, родненький, не уходи, пожалуйста!». И в ту же минуту почувствовал, как обхватили сзади его ноги ручонки детские, и прижалось маленькое тельце, от страха утраты дрожащее…

Надя выручила – бросилась к мальчику и скороговоркой объяснять стала, что папе срочно уехать надо, потому и на день рождения твой придти не смог. Разжались ручонки, и Сергей выскочил из дома, как ошпаренный…
- Что с тобой? – удивилась тогда Люся – На тебе лица нет. И почему так долго? Я уже хотела в квартиру подниматься. Она что, скандал устроила? - Нет, не устроила. Поехали на дачу в Александрово – мне дядя ключи дал. Поживём там, пока не найдём что-нибудь подходящее. Что ты нахмурилась, или чем то недовольна? - Давай у моих родителей пока побудем лучше, чем на даче холодной в какой-то деревне. Ты столько раз в «командировках» ночевал в моей комнате, а теперь, когда, наконец, из семьи ушёл, стесняться стал и на дачу какую-то тянешь. - На даче тепло – я утром котёл протопил, а удобства там такие, что не во всякой квартире городской есть, к тому же Александрово рядом с городом: можно на трамвае доехать. Они заехали к Люсе на квартиру, взяли её вещи и отправились на дачу… Там действительно было тепло, уютно и по-зимнему красиво от белых кружевных узоров на окнах в большом двухэтажном доме. Сергей налил в бассейн воду и включил подогрев. Люся порхала, как бабочка по комнатам, заливаясь восхищением: - Какой дом изумительный! И лоджии, и сауна… А он сидел молчаливый, задумчивый, и звенел в ушах, повторяясь эхом, детский стон: - Родненький, как же ты, родненький?
Он и сам не знал, как получилось, что захватила целиком его страсть любовная, закружила голову, подчинив себе окончательно, и только на даче закралось в душу сомнение …

Шли дни, но не приносила страсть прежней радости, раздражать стали кокетство Люси, её скупость и подозрительность. От дяди узнал, что Надя на работу устроилась дизайнером, похудела, стрижку сделала короткую.

Что-то тревожило душу, не давало успокоиться и тянуло, как магнитом к дому старому. Когда первый раз увидел её после развода, даже не узнал сразу: стройная, как девочка, в строгом костюме бежевом, стрижка короткая. К сыну в школу стал приходить, но тот ему про маму ничего не рассказывал, и его никогда ни о чём не расспрашивал, и в гости не звал, видно Надя запретила.

Стало сердце у Сергея пошаливать – растравили его душу сомнения и поселились в ней без времени…

Послушался дядю – обратился к медикам. Те посоветовали внушить себе, что ему с Люсей очень хорошо, и Сергей притворяться стал. Говорил ей: - Ты любовь моя единственная, радость моя, никого у меня нет, кроме тебя…
Только душа ему не верила, и выплывал из её глубины дорогой образ с короткой стрижкой, глазами большими карими…

Он очень обрадовался, когда узнал, что Люся беременна, окружил её заботой, купил квартиру новую. Только после родов дочки сильно изменилась его вторая любимая: стала требовательной, зарплату всю забирала, превратилась в ворчунью крикливую. Ещё с большей силой потянуло его в семью старую, сыну купил телефон мобильный, иногда просил маму позвать, и она подходила, а он спрашивал, не надо ли чего, но она всегда от помощи отказывалась...

А дома всё труднее становилось – испарилась страсть любовная, и пришла на её место раздражительность…
Всё сильнее стало сердце прихватывать, и однажды, после приступа, пришлось в больницу лечь, по мобильному сыну сообщил с надеждой, что узнает она и придёт навестить …
Она бежала с детьми к нему, как ужаленная: - Разве можно с сердцем шутить? Ведь жизнь такая короткая и такая хрупкая!

Он держал её руку в своей, а она не отнимала, словно верила, что наполнит своей женской энергией жизненной его душу угасающую…

И он поправился, вернулся в семью новую, с удивлением узнал, что жена опять беременна. Но так и не пришло к ним согласие – ждал его дома взгляд настороженный, неприветливый. Теперь машина стала радостью его единственной – тут он свободным себя чувствовал. Когда ночи были тёплые, он даже ночевал в ней и всё также звонил сыну по мобильному, и с каждым звонком всё больше тянуло его в семью брошенную…

Как-то поздно ночью замёрз Сергей в машине, поднялся в квартиру погреться, да услышал с порога чужой голос мужской в спальне. Распахнул дверь и увидел рядом с женой соседа раздетого. Схватил тот одежду свою, да прошмыгнул испуганно мимо мужа через дверь. Не хотел Сергей с женой ссориться, думал мирно разойтись, да стала кричать его супруга неверная: - Я тебя, огородное чучело, никогда не любила, и ребёнок этот не твой!
Потемнело в голове от ярости, схватил в гневе он за плечи жену и отбросил с силой к стене. Ударилась Люся о косяк двери и упала бездыханная...

И понёсся по дому крик ужаса: - Люди добрые, что я наделал!

Надя всегда боялась ночных звонков – так приходили известия печальные, и, когда услышала голос Сергея, догадалась, что случилось что-то страшное…
А он с ужасом в трубку кричал: - Она мёртвая. Понимаешь? Она мёртвая…

Она мчалась на такси по ночному городу и молила бога отчаянно, чтобы помог заблудшим детям своим, чтобы сохранил чудом жизнь человеческую...

А в квартире её мужа бывшего уже трудились медики без устали – Люся всё ещё была без сознания…