ШколаЖизни.ру :.: Блог пользователя - Виктор Жигунов

Обсуждение статьи "Отчего у воробьёв тёмное пятно на груди? Разговор с дошкольником"

Mon, 08 Aug 2011 06:45:23 +0400

На сайте появилась моя статья "Отчего у воробьёв тёмное пятно на груди? Разговор с дошкольником"

Обсуждение статьи "Как стать поэтом? Просто. Но трудно"

Sat, 30 Jul 2011 14:08:39 +0400

На сайте появилась моя статья "Как стать поэтом? Просто. Но трудно"

Обсуждение статьи "Боль в спине? А где она, спина? Часть 3-я"

Sun, 03 Apr 2011 13:43:16 +0400

В мой личный архив добавлена статья "Боль в спине? А где она, спина? Часть 3-я"

Обсуждение статьи "Боль в спине? А где она, спина? Часть 2-я"

Sun, 03 Apr 2011 13:38:19 +0400

В мой личный архив добавлена статья "Боль в спине? А где она, спина? Часть 2-я"

Обсуждение статьи "Боль в спине? А где она, спина? Часть 1-я"

Sun, 03 Apr 2011 13:34:50 +0400

В мой личный архив добавлена статья "Боль в спине? А где она, спина? Часть 1-я"

Обсуждение статьи "Без смонига сюда не входить, или Где не нужны запятые?"

Sat, 26 Mar 2011 14:58:09 +0300

На сайте появилась моя статья "Без смонига сюда не входить, или Где не нужны запятые?"

Обсуждение статьи "Как ловят простодушных? Авторы, остерегайтесь!"

Thu, 09 Dec 2010 11:10:11 +0300

На сайте появилась моя статья "Как ловят простодушных? Авторы, остерегайтесь!"

Обсуждение статьи "Откровения ведьмы"

Tue, 30 Sep 2008 03:53:16 +0400

В мой личный архив добавлена статья "Откровения ведьмы"

Sun, 28 Sep 2008 07:23:38 +0400

Только что я добавил комментарий в ветку "Знаете такой падеж?.." Из текста сделал ссылки на другие публикации, в том числе на комментарий из той же ветки. Но при нажатии на выделенные слова появляются просто начала страниц. А как сделать ссылку именно на нужную строку?

Авторский текст "Авторов в штопоре"

Mon, 01 Sep 2008 04:19:50 +0400

А от чего входят в штопор авторы? Часть 1-я

В «Школе» появилась статья Галины Москаленко «От чего редакторы входят в штопор?». Я (1) и редактор, и автор, так что смотрю (2) с обеих сторон. В статье и в комментарии главного редактора к ней всё верно сказано о надоедливых графоманах, о плагиаторах и о прочих. Но есть даровитые и честные авторы, которые (3) тем не менее (4) выводят редакторов из себя. Почему?

Было дело, я написал научно-популярную брошюру. Причём издательство само ко мне обратилось, то есть выбрало, кто знает предмет, я не с улицы пришёл. Но дальше – песня! Редакторша торопила, и я ценой бессонных ночей сдал рукопись в срок. Редакторша сунула её в стол… и уехала в отпуск. Вернувшись, прочитала и сказала, что я молодец, она сдаёт в набор. Только получив готовую брошюру, я обнаружил, сколько ляпов насовано без моего ведома! Например, упоминалась расшифрованная с клинописных табличек легенда о всемирном потопе, только Ной у ассирийцев носил другое имя – Зиусудра. Кухонная баба (извините, у меня и через годы не отгорело, к тому же баба и женщина – не одно и то же) вставила: «А у шумеров – Гильгамеш». Хоть бы меня спросила! У шумеров – Утнапиштим. А вот (5) где шла речь о серебре, художница нарисовала слиток… и не исправлено, что на нём химический знак золота. Потом редакторша обижалась, почему я не отблагодарил её каким-нибудь ценным подарком. Да я видеть её не мог.

Случился в моей жизни странный период: куда ни ехал, попадал в отделение милиции. Народу полвагона, но как идёт наряд, то (6) именно ко мне: «Предъявите документы». Или просто на улице то же самое. (7) Потом, правда, у них возникала проблема, как от меня избавиться, чтобы не поднял шума. (8) Причину я понял: им надо составлять протоколы, а кого задерживать? В милицию шли, чтобы откосить от армии, то есть не самые сильные и храбрые, с пьяным амбалом (9) им не справиться. А по мне видно, что в драку не полезу (хотя раскинуть с дороги двоих малорослых – не вопрос, но это было бы нападение (10) на представителей власти). К тому же на лбу написано высшее образование, и троечникам лестно показать, что они хозяева жизни. (11) Мне это надоело, я послал письмо в газету. Его опубликовали… но со вставкой, будто меня то и дело доставляют в вытрезвитель. Я в жизни там не бывал! И каково потом было ходить по городу, в котором каждая собака меня знает?

В издательстве, где я работал, повесть довольно известного писателя «зарезали» по политической причине. На заседании главной редакции мне было заявлено: «Почему же вы ему написали, что у повести есть научное обоснование, когда она политически неправильна?». Я удивился: «То наука, а то политика». Все засмеялись: какой же я младенец в идеологии, философии и прочем таком. Не меньше часа я доказывал, что дважды два – четыре при любом строе и что солнце – беспартийное. Вы не поверите, но там не поняли. И это был высший совет издательства!

В юмористическом стихотворении я написал – «Ван-Гоген». В редакции строго спросили: «Вы знаете, что Ван-Гог и Гоген – разные художники?». А в пародии у меня была строка: «Стал редок в морях крокодил». В голову не могло прийти, что кто-то заподозрит, будто мне неизвестно – крокодилы (12) водятся в реках. Но (13) меня не раз поучали за эту пародию, а (14) напечатали, заменив «в морях» на «теперь». Тогда я сам внёс исправление: «Стал редок в тайге крокодил» – и то не уверен, что никто не сочтёт (15) обалдуем. (16) Россия до революции была страной сплошной неграмотности, и не мной сказано, что стала страной сплошной полуграмотности, тем более теперь, когда «аффтар жжот». Откуда же (17) редактору знать, что пришедший к нему автор – не такой же недоучка, как многие и как он сам? И начинается «работа над ошибками».

В «Школе жизни» 9 мая вышла моя статья «Хотите фонтан на столе?». Я когда-то уже публиковал заметку на эту тему (18) (в бумажном издании). (19) Но читатели, (20) наверно, меня прокляли, потому что сделали, а фонтан не бьёт: редактор переписал за меня, как считал правильнее. (21) И вот сейчас я, пока ещё недавний ученик «Школы», никак не опомнюсь и понять не могу, как можно было настолько умно придумать и организовать дело, как здесь. У меня первая книжка вышла лет через восемь после того, как была написана. А тут – лишь только сочту вот это сочинение готовым, так через минуту его будут читать (22) бог знает (23) сколько человек. Среди них (24) найдутся (25) такие, кто подскажет что-нибудь, поправит – не то что раньше, когда за книгу (26) отвечал один редактор, который не может знать всего на свете. Автор тоже не может, а здесь у него, по сути, общественная редколлегия и множество рецензентов, причём все работают не по обязанности, спустя рукава, а от души, потому что интересно. И никто не (27) всунет ляп от моего имени. О лучшей подготовке рукописи не приходится мечтать.

Все издания и издательства, в которых происходили описанные выше истории, – из самых-самых известных, и могу продолжать очень долго. (28) А что уж (29) говорить о сегодняшних расплодившихся (30) редакциях, когда (33) книги и газеты выпускают все (34) кому не лень. (37) У автора создаётся представление, что редактор – малообразованный и равнодушный лодырь, который только и хочет отмахнуться, и авторов он (38) презирает со своей высоты. Конечно, такого (39) надо теребить, надо с ним бороться. Не в том ли одна из причин, почему авторы (40) докучают редактору? (41) По себе знаю: ко мне тоже порой приходили, (42) заранее взяв штыки наперевес. (43) Один писатель (он был также сценаристом, и (44) по крайней мере (45) один его фильм всех нас переживёт) побежал от меня к начальству с криком: «Избавьте от дурака редактора!». (46) Я только на первых 40 страницах его рукописи сделал полторы сотни замечаний, а страниц было 240. Потом, прочитав дома, что я понаписал (47) карандашиком, он (48) прибежал обратно и полез обниматься.

Ну, обниматься будем потом, если будем, а как противостоять произволу? Об этом – во второй части.

Часть 2-я

Закон гласит, что редакция не имеет права что-либо менять без согласия автора. Но гласит-то гласит, а если не показывают свою правку, то попробуй напомнить… Скажут: «Ах, не доверяет! Умнее нас? Мы его осчастливить хотели, а он… Да пусть катится! Других полно, сговорчивых». Отправлять изуродованную рукопись автору – это усилия и расходы, и потом ещё надо тратить время на споры с ним. А номер журнала или тем более газеты не ждёт. Проще гордо напечатать со своими «усовершенствованиями», а дальше: «Чего уж теперь, после драки… Тираж, что ли, пускать под нож из-за какого-то Утнапиштима? Да и докажи, что у тебя было не так». Не станешь же каждую заметку заранее заверять у нотариуса. Можно, конечно, подать в суд. Я хотел было за приписанный мне вытрезвитель, но как прикинул, сколько понадобится времени, поездок, денег, справок (из каждого вытрезвителя России, что я там не бывал)… А знакомый сказал: «Да ладно, народ пьяниц любит». Я и плюнул.

Так что от закона мало толку. Тем более тому, кто пишет: если даже он выиграет дело, то путь в эту редакцию будет навсегда закрыт. Кроме того, авторы – чаще всего не юристы. Поэтому подойдём с более привычной, с человеческой стороны. Представим себе среднего редактора, который попал на своё место в общем-то случайно (нередко потому, что не получилось самому стать писателем), а мог бы, скажем, учительствовать или стоять за прилавком. Но там строгий режим работы и должности такие, что ниже только малыши или пьяные грузчики, с теми и другими морока. Совсем иное в редакции, когда ты чуть не вседержитель. Режим довольно свободный. Не забудем также, что у редактора – всё как у всех: дети-обормоты, жена толкает подрабатывать, пёс изгрыз диван (был случай, у одного собака разодрала и частью съела мою рукопись, он извинялся).

Давным-давно я заметил: если написать что-нибудь обыкновенное, чего и читать-то, может, не будут (какой-нибудь отчёт о мероприятии), то никто его не тронет. Если же удалось что-то интересное, с мыслями, каких сам от себя не ожидал, – тут все просыпаются, каждый хочет либо сделать «ещё более лучше», либо вычеркнуть то, чего раньше не говорили. Даже корректоры – туда же, творить. В одной моей статье (у неё потом были такие последствия, что хвастаться неловко) типография вместо «подвиг» набрала «повиг», корректорам это оказалось «по фиг», зато на остальной текст будто высыпали знаки препинания из мешка – куда какой попадёт. А редактор кое-что вычеркнул и хотел выбросить ещё две-три строки. Так и вижу, как он ходил вокруг них, точно кот возле горячей плошки. Но я там схитрил: построил абзац таким образом, что без этих строк его надо было бы переписывать целиком, и связь с окружающим текстом пропадала. Редактор махнул рукой: авось пронесёт. Но уже в день выхода газеты хвалился мне, что на планёрке его отметили в первую очередь за эти строки, и рвал на себе волосы, зачем он другие-то выкинул. Волос у него оставалось немного.

Один писатель, чью книгу я готовил, потом признался: «Меня ведь никогда раньше не редактировали. Зыбин спросит: тебе за свою книгу не стыдно? И подписывает, не читая». У другого я много чего подчеркнул: «мемориальный памятник» (всё равно что «гидроводяная жидкость»), «килограмм помидор», потом «ветви абрикос» (я написал на полях: «Эта абрикоса похожа на ту помидору») и прочее. Отправил рукопись за тысячу вёрст и, когда она вернулась, обнаружил проведённую автором «работу»: он стёр замечания, даже не полюбопытствовав ознакомиться. Опытный был, понимал, что редактор не станет читать толстую кипу второй раз. Откуда он мог знать, что попал на ненормального…

Итак, посредственный редактор предпочитает рукописи, с которыми нет хлопот. Он пугается непривычных мыслей и слов, а то, чего не постигает, переписывает по своему разумению. Тут ещё и национальный характер: у нас ведь страна советов – попробуй у всех на виду начать что-нибудь делать, и каждый прохожий будет учить и поправлять. Значит, цель автора – создать у редактора впечатление, будто в рукописи – ничего особенного. Но в то же время надо дать ему возможность показать, что он работает.

Один способ упомянут выше: сколотить текст так крепко, чтобы из него было слова не выкинуть. Другой – самые необходимые мысли излагать как бы мимоходом. Можно даже предварять формулировками типа «Понятно, что…» – раз понятно, то кто же признается, что ему непонятно? А рядом сделать какую-нибудь явную ошибку, которая отвлечёт внимание. Редактор ведь порой вообще не разумеет, что читает. Одна такая сказала мне с удивлением, когда уж тираж напечатали: «Я думала, это о физике, а оказывается, о литературе». Она обманулась названием, потом ей кто-то объяснил. Если речь идёт о сборнике, то в рукопись надо включать и неудачные сочинения. Редактор их выкинет и будет доволен.

Сошлюсь на классиков. Чернышевский начал роман «Что делать?» с загадочного преступления, и цензор, лениво полистав, решил: сидит человек в крепости, от скуки сочинил детектив, отчего ж не дозволить. Только потом уразумели, в чём смысл. Гениальный ход применил Гайдай, приклеив в конце «Бриллиантовой руки» атомный гриб. Чиновники на просмотре записывали: проститутку вырезать, скандал в ресторане тоже, но как увидели взрыв, который там ни к селу ни к городу, про всё забыли. Дня три уговаривали отрезать, наконец Гайдай «скрипя сердцем» согласился.

А вообще-то никогда ведь не угадаешь, на кого попадёшь. Хитрости могут даже повредить: изложишь мысли поглуше, а редактор окажется такой, что пропустил бы и в настоящем виде. Но редактор «от бога» – редкость: как и любым творческим человеком, редактором надо родиться. Между тем профессия крайне нужная, прилавки не были бы завалены макулатурой, если бы всякая дребедень не выпускались зачастую не глядя – как автор настрочил, так со всеми опечатками и отшлёпали. Эта вторая часть статьи появилась благодаря редактору: я ведь хотел только написать, от чего авторы срываются в штопор, но последовала подсказка о продолжении.

Вот только безошибочного способа не знаю. Самый надёжный – иметь «свою», знакомую редакцию, – и тот даёт осечки. В две редакции, в которых я даже работал и не раз тыкал носом в малограмотность, я давно зарёкся ходить: обязательно придумают что-нибудь новенькое, вроде запятой в «так что», потому как «перед что всегда запятая». Слава богу, век бумажных изданий истекает, а в электронных очень просто ознакомить автора с правкой, и если всё же проскочила ошибка, то поправить задним числом. Будем надеяться, в новых изданиях дело будет поставлено так же, как в «Школе жизни».