Юлия Калинина Читатель

ЛЕГКО ЛИ ЗАРАБОТАТЬ В АМЕРИКЕ?

Сейчас я живу в самом престижном месте Чикаго, в 40-ка этажном доме на улице Мичиган. Для чикагцев это место имеет такое же значение как Монмартр для парижан или высотный дом с видом на Красную площадь для москвичей.
Краткая история города такова: 100 лет назад, тогда ещё деревянный город выгорел дотла, сохранилась лишь одна водонапорная башня, которая в 20 метрах от моего сегодняшнего обзора. Сейчас вокруг башни роскошный оазис — единственное историческое и наиболее посещаемое место города. Здесь тусуются и «бомонд» города, и экскурсанты; горожане также считают своим долгом бывать здесь хотя бы изредка.
На всё это великолепное разнообразие я очень люблю глазеть из пяти окон угловой шикарной квартиры: нарядная праздничная карусель людского потока, если смотреть с десятого этажа, завораживает, под окном проплывает поток машин, успокаивающе журча, словно река. Вокруг, куда ни кинь взглядом, лес небоскребов и высотных домов, а в конце улицы сверкает великое озеро Мичиган. Постоянно движущаяся по улице публика разнаряжена для Америки на удивление хорошо, (почти как в Риге -мы так говорим). Люблю наблюдать этот поток людей: здесь все цвета кожи и разрезы глаз; особы, закутанные в сари, и в восточные халаты; в мини, в шубках и тут же рядом в сарафанчике (кому что «идёт»), даже в парандже настоящей, но идёт гордой и на удивление раскованной походкой. Вот сейчас вижу: в плотной толпе медленно движется группа туристов из Японии; а вот очень уж важно прошла девушка в сапожках до колен и на шпильках, а сверху сарафанчик коротенький; вот эти — явно туристы — щёлкают фотоаппаратом на каждом шагу; семейная пара, уже в возрасте, медленно-медленно, держась за руки пересекает дорогу; вот мамаша, а с ней две девочки — подростки, но как-то смешно, потому что одна в сланцах, а другая в сапогах; а тут и «бомжик» притулился к фонтану. Но тут же с огромным достоинством проезжает на своих двоих колесах полицейский (обычно полицейские быстро передвигаются по центру на скутерах с мотором), он явно скучает и делает круги, и затем «бомжик» «вдруг» пропадает, но мне сверху видно всё и я вижу, как вскоре появляется совсем другой «бомж», который тоже вскоре незаметно исчезает.
Напротив дома сквер с фонтанами — ах, какие там высажены цветы! Убранство всех клумб часто изменяется по мановению дизайнеров, подчёркивая великолепие каждого сезона. Обязательный атрибут улицы — компании подростков — сидят они на тротуаре и выбивают ладонью дробь в перевернутые пластмассовые вёдра (собирают своей музыкой материальную дань с прохожих). Через каждые сто метров стоят неподвижно живые «манекены», люди, с головы до ног выкрашенных в золотую, серебряную или лазурную краску, а когда им в шляпу кидают монетку — медленно меняют позу. Я высоко сижу, далеко гляжу, поэтому видна из моего окна и вся гостинично-ресторанная жизнь центра: везде швейцары в блестящих униформах, встречающие клиентов из машин; один особо привлекает внимание, потому что одет в длинную, ярко красную шинель. Вечером подплывают к гостиницам длиннющие лимузины и из них выходят шикарно разодетые дамы — длинные платья, декольте, блеск. Всё время снуют такси, их подзывают, быстро садятся внутрь и укатывают. Приятно ласкает слух и цокот лошадей, на них можно проехать квартал в экипаже с позолотой, в воздухе даже стоит своеобразный и приятный среди выхлопных газов запах лошадиного помёта.
Все витрины магазинов — подлинное произведение искусства. Но в магазинах безлюдно: прохожие обычно глазеют на витрины, не решаясь зайти в столь шикарные двери. По выходным горожане гуляют семьями, и в хорошую погоду просто тесно на улице особенно у нашего дома. Детей много, удивляет многообразие детских колясок: двухэтажные, с пристройками и даже 4-х местные, здесь детей возят почти до школы и поэтому в одной коляске братья и сестры разных возрастов. Через дорогу есть магазин «Мир девочек», наподобие нашего «Детского мира», оттуда часто идёт какая-нибудь девчушка удивительно нежно прижимающая к груди эксклюзивную и очень дорогую куклу, иногда видно, что кукла сделана с фотографии этой девочки. А в сквере напротив, регулярно, по выходным стоят человека 3 с политическими плакатами, типа: «Евреи не допустят агрессию против Израиля!!», или «От России исходит реальная угроза войны!!» и ещё что-то в том же духе. Одним словом — куда ни посмотри — «кино» из окна, да и только!
Все это разнообразие, которое интереснее и живее, чем по телевизору, я уже 3 недели наблюдаю. А дом, где я нахожусь, тоже шикарный: на чёрном мраморе бронзой крупно выведено: «Michigan avenue Seven-Seven-Seven», в дверях швейцар в униформе и с кокардой, на которой золотом вышито «777». Он не разрешит вам себя утруждать открыванием двери, кнопку лифта вы тоже не нажмёте сами, за вас это сделает уже другой человек в униформе. Он же следит в монитор за всем домом. Вестибюль дома (т.е. подъезд) огромный, с бархатными диванами, коврами из шёлка, уголками под торшерами с мягкими креслами и живыми крупными белоснежными орхидеями. Зеркала в позолоте, хрустальные люстры, полы из белого мрамора. Массивные колонны, старинное инкрустированное китайское панно во всю стену. Бывает, что около лифта соберётся несколько жильцов. Мне интересно всё, и я исподтишка наблюдаю: вот подошла девушка после пробежки к озеру, эти молодые люди с работы возвращаются, а эта пожилая пара всегда вместе, я с ними сталкивалась раньше и мы уже перекидываемся парой фраз. Сухонькая старушка мне уже примелькалась: от скуки она часто выходит в вестибюль и важно делает вид, что ей здесь что-то надо, разговаривая со швейцарами и соседями с изысканной галантностью, потом чинно удаляется, но вскоре вновь появляется. Все приветствуют друг друга, говорят что-то о погоде… Для приличия спрашивают о чём-то и меня. Бывает, интересуются подробностями, тогда я им рассказываю, кто я и что делаю.
А теперь можно и о себе. Приглядываю я тут за одной старой леди, которая уж давно выжила из ума, хотя, думаю, она не имела его вовсе. Меня уверили, что это очень «хорошая бабушка». Ей 81 год, недавно сломала бедро, сейчас нужна помощь: надо водить гулять, быть ей подружкой, ну и по дому делать что скажет. Я решила стараться изо всех сил, тем более, что все приемлемые для меня варианты зарабатывания денег в Америке уже перебрала. Но этот вариант оказался хуже некуда. Больно крутая попалась старушка. До своих 56 лет она жила с родителями, и до сих пор гордится, что была у них единственным ребенком. С важностью сообщает всем, что училась в средней (по-нашему) школе. Замужем она не была, детей и близких нет, и как следствие привычного одиночества — не выносит рядом с собой никого. Не любит когда до неё дотрагиваются и вообще в своей квартире никого не выносит, а тут, «вдруг», неотлучно я при ней нахожусь. К ней, как к очень важной персоне весь обслуживающий персонал относится и с превеликим почтением, а кроме этих людей у неё другого общения нет.
Я её встретила из больницы и по началу она еле открывала глаза, часто бывала в забытьи, есть не могла, мне было её очень жалко. Те, кто постоянно в компаньонках с такими, говорили: «Да она у тебя умирает, подожди, — умрёт, получишь компенсацию» Иногда она спрашивала: «Где я? Кто ты?». Я очень боялась за её жизнь, но довольно быстро нашла способы облегчать её существование, мобилизовав весь свой большой жизненный опыт. И она пошла на поправку. Ела только виноград в большо количестве и морепродукты. От мучавших проблем с желудком я её увела, изменив ей воду, и т. д. Она окрепла, стала подниматься, чем-то интересоваться. И тут развернулась её душа, как у нас говорится, на всю ивановскую: она вскакивает с постели, бегает по квартире и страшно ругается на меня, не понимая кто я такая в её квартире. У нее болезнь Альтгмейцера, в довольно запущенной форме, т. е. она всю свою «киноленту» памяти жизни довольно основательно перепутала: вроде бы всё знает, но не к тому месту, от этого у неё страх ко всему, а в следствии страха — нерегулируемая злость ко всему, что рядом.
Четырежды в день ей надо давать до 18 таблеток за раз и обязательно после еды. Это самая главная и трудная часть моей работы, потому что если не дать — она становится неадекватная от боли, и мне надо всеми правдами и неправдами ей запихнуть эти таблетки, причём нежно, чтоб не взбунтовалась. Она обычно от них отказывается. Во-первых, трудно такую горсть сразу проглотить, во-вторых, это сопротивление — для неё единственное развлечение. И ещё такая горсть таблеток пугала её, на что она медленно говорила: «Ты меня хочешь отравить?» Утром спрашивает: «Кто ты? Кто тебя подослал? Что ты делаешь в моем доме? Кто тебе платит за то, чтобы ты меня убила?». В основном она орет на меня, стучит своими ходулями, кидает что-то в меня, брызжит слюной, относится так, будто собаку хочет прогнать. Я ей угодить совершенно не могу, хотя с её диагнозом с ней обращаться надо только мягко, не перечить, говорить ласково. Я так всё время и стараюсь: больной, старый человек всё-таки. Но толку от этого мало. К тоу же эта злюка боится мыться.
Её друг-адвокат (что курирует её дела) заскакивает на полчаса в неделю, весело её приветствует, целует в губы, щебечет, делает свои денежные дела с ней, т. е. даёт ей подписывать чеки и быстро убегает. Он явно её побаивается, долго с ней старается не быть. Моё состояние понимает и ждёт, когда она привыкнет ко мне. Кроме нас двоих эту старуху все вокруг обласкивают и обыхаживают: два раза в неделю медсестра приходит — вставляет ей градусник в рот, меряет давление и поругивает меня за то, что я не могу её уговорить принять душ. Ещё два раза приходит помошница медсестры, делает всё то же. Через день появляется психотерапевт, ласково водит её по квартире. Медсёстра проверяет, как адвокат обеспечил за нею уход. С ним она нарочито строга, а перед старухой стоит на задних лапках. Выходя же на кухню, закатывает глаза, показывая мне, как с ней, ненормальной пациенткой трудно нам обоим. Но потом моя бабушка Бэтти (таково её имя) что-то ей нашептала на ухо, показывая при этом на меня. И медсестра с этого момента стала меня пугливо обходить, видимо та придумала страшную легенду обо мне. Моя старушка потеряла реальность и чувствует себя полновластной королевой, а тут при ней день и ночь сиделка, которой можно помыкать как захочется её больной головушке.
Дочке моей очень хочется, чтоб я подзаработала, она старательно мне помогает: звонит, разговаривает с моей бабулькой на хорошем английском, ласкает её. Даже зять звонит ей, как бы от имени доктора, говоря, что проверяет как сиделка выполняет свою работу, например, дает ли вовремя таблетки. Такой звонок на неё хорошо действует: после него она обычно спокойнее их принимает, но не всегда.
Я по телефону стала искать на выходной себе замену, и Ванда, моя приятельница, которая много лет сиделкой работает, говорит: «Вот и ты решила этого горького меда в Америке хлебнуть. В Америке весь мед горький, а это, — пожалуй, самый горький». Нашлась мне замена довольно быстро — по цепочке одна другой передали. И пришла литовка, этакое симпатичное беленькое создание лет 38-ми, мягкая такая, вся аккуратненькая. Её тоже покорил вид из окон: «Как я мечтала пожить в такой квартире хоть немного! А сейчас мне так нужны деньги! Если у вас будет информация о работе передайте её мне, хотя бы даже продайте». С английским у неё хорошо, уже 10 лет живет в Америке, в основном «по бабушкам». Несколько месяцев ищет работу, найти трудно, потому что число предложенй для неё ограничено: надорвала спину с прежними бабушками, поднимать их не в состоянии, и с умирающими работать не может — от них обычно потом сиделки долго болеют, впав в депрессию. Ну вот, подошли к нашей «бабушке», литовка мягко её спросила, чего та хочет, Бэтти вдруг согласилась поесть. Вообще накормить её всегда — целая проблема, ведь она всё кидает, говоря, что это помои. И так, выяснилось, что моя старушка за милую душу ест покрошенный банан с кукурузой, залитые молоком. Я ушла, а когда позвонила литовке, как мол дела: «Так же, как и с вами: только вы закрыли дверь, тут же стала меня всячески поносить (хорошо ещё, что я не всё понимаю по-английски). Кстати, она вас за плохой английский ругает, а меня за другое». Когда я снова пришла после выходного, моя литовка проскользнула мимо меня мышкой молча и поскорее. Больше она с неё не работала.
А эта старая ведьма опять стала допытываться, кто я такая и что я делаю в её «шикарной квартире». Потом со злостью и со стращным грохотом что-то бросила на пол и тут же завалилась спать, ничего не поев и не выпив своих лекарств, а мне от этого страшно, ведь после пробуждения у нас с ней будет очередной кошмар. Но тут пришел её друг адвокат, поднял её, посадил в гостинной принимать пищу, а сам даёт ей подписывать чеки. Выводит на них цифры, ей же остаётся только подписи ставить. Бабулька вроде ничего не соображает, пребывает в полудрёме, но тут вдруг встрепенулась: «А это за что?», — «Это ей.», — и показывает на меня. Тут её всю передёрнуло. Он выписывает другой чек: «Это она тебе еду покупала…». С ней после этого становится ещё хуже. «А третий чек — ей же за следующую неделю, потому что я уезжаю во Флориду, и только через 2 недели приеду снова выписывать чеки». Тут она, остолбенелая, уселась. А он забрал её кредитную карточку и ушёл. Я стараюсь с ней разговаривать, пока она в сознании, а она мне грозно: «Молчи, пока его нет в доме». И опять пошла спать. Ну вот, теперь я жду её пробуждения с известной долей страха и пишу про всё это. Проснувшись, она придумала: «Вы с адвокатом вдвоём меня убить хотите!» при этом так распалилась, что стала красная, как столовая свёкла, и орёт: «Не подходи ко мне! Позови кого-нибудь из вестибюля, чтоб спасли меня, а то ты меня убъёшь». Тут, надо сказать, она совсем распоясалась: таблетки не нринимает (боится, что это яд). Боли у неё становятся все сильнее, орет от боли, страха, злости, становясь всё более ненормальной и не подпускает меня к себе. В итоге я вызвала «скорую». Но уж тут получился спектакль воистину по-американски…
Это у нас в России «скорая», как «скорая».Здесь же своя специфика: машины приезжают быстрее, но… Оказывается, на все вызовы 911 машины ездят только тройками — скорая + полиция + пожарная. И обычно таких воющих во всю сиренами, обгоняющмх друг друга троек мчится множество с разных сторон, создавая у меня впечатление «игры в пожар», ведь не может быть постоянно столько пожаров в городе, сколько проносится по городу таких красивых, ярко-красных пожарных машин. При этом они соревнуются между собой в рамках «честной буржуазной конкуренции»: кто первый приедет, на того и оформляется страховка. Здесь время — деньги, а кто опоздал, ищут другого вызова и на перегонки с воем мчатся туда. Так вот, когда вывезли мою старушку, перед домом стояло 4 пожарных, «заливать её пожар». А в комнату набралось11 здоровенных молодых мужиков: кто с носилками, кто с тележкой, с приборами, здесь же пожарные и полиция. Все записывают для страховок данные моей старушки. Все топчутся и весело шутят (ещё бы, это означает для них хороший заработок). Никаких воздействий на бабульку никто не производил: ни укола от боли, ни замера давления.
Она довольна, очень обрадована вниманием к себе молодых мужчин, кокетничает с ними вовсю. Спрашивают для анкеты: «Сколько вам лет?» Она в ответ: «38», когда они дружно усомнились, поправилась: «79» Я шёпотом им говорю: «Ей 81».Она на меня за это если уж не зарычала, то зашипела это точно. Они потоптались, заполнили каждый свою анкету и погрузили её на тележку как, королеву. Я быстро собрала самые необходимые для неё вещи, захлопнула дверь её квартиры, думая поехать с ней в госпиталь. Но она вновь зыкнула на меня и забрала ключи, оставив меня на улице. Меня буквально всю колотило от происшедшего, а кроме того, я не знала, когда её мне забирать назад и откуда. Обычно тут держат в «скорой» несколько часов, и где мне её ждать? Но её продержали целые сутки.
За эти сутки я пыталась отдохнуть хоть немного душой, но была как на иголках, не зная когда её забирать. Кто-то меня успокаивает, говоря, что она перебесится и привыкнет ко мне, что все, кто работали сиделками, немало проливают слез с такими вот бабушками и тщетно ищут другую работу. И что мне особенно трудно, потому что я у неё первая и она у меня первая. И, вообще-то в таком состоянии держат уже не дома, а в спец. госпитале. Я чувствую, что видеть её уже не хочу, но мне предстоит её всё-таки дождаться: никуда не денешься, надо отработать заплаченные мне вперёд деньги, да и бросить её нельзя — надо же передать кому-то. Ищу себе замену, хотя тут со мной происходят три хорошие вещи: худею, учу английский (хотя он через неделю остановился в своём развитии на одном и том же уровне, ведь она орёт одни и те же фразы), кроме того деньги капают.(«солдат спит, служба идет»).
Дочка моя расстроена, что я не удержалась на этой работе. «Ты, мол, в Америке не найдешь себе другую работу…» Мне перед ней неудобно — вот я такая неженка. Она так хотела, чтоб у меня получилось с работой, весь день на телефоне со мной в качестве переводчика, хотя у неё тоже своя новая работа и проблем выше крыши, приезжала помочь помыть мою старушку, но у той стойкая боязнь воды вновь заявила о себе. Говорит мне: «Вот и я первое время ночами от своей нервной рабочей обстановки не спала, но привыкла».Но нет, хочу ей сказать, не привыкла, она тоже ищет новую работу. Ну, а «я в Россию, домой хочу, я так давно…»
Другая распространенная работа для нашего приезжего брата — уборка квартир. Это я тоже проходила. И дочка моя с этого начинала. Но я так и не поняла, как можно за 4 часа (уборка только 2 раза в месяц) убрать двухэтажный дом с тремя ваннами, с шерстью от двух собак. Мне объяснили вроде бы всё: и как зеркала и картины мыть, и постель перестилать, и мыть пол тряпками вручную, а не шваброй… Мне объяснили: «Сперва бежишь на второй этаж, там тщательно моешь всё — душевую, ванную, кладовку, полы, зеркала, картины…, все это насухо протираешь, а дальше стремительно движешься по кругу, чтобы успеть за 4 часа. Пылесос я должна была найти сама. Я была довольна, что тщательно и на совесть за 20 минут отдраила до блеска ванную комнату, с такими же габаритами, как у нас в России, но с картинами, зеркалами, кучей аксессуаров и ещё к ней примыкающей зеркальной душевой с предбанником. Двигаюсь дальше, а там — огромная ванная комната, а предыдущая была, теперь понимаю, только для собачек. Чувствуя, что не уложиться в отведенное время, уже чуть ли не в панике мою лихоражочно всё, а это всё — такое огромное, со ступеньками, с картинами, с вазочками. Начинаю перетирать статуэтки, потом заливаю чем-то ванну, на ней с сотню свечей, тороплюсь, обтирая их, потом драю унитаз, пол. Понимаю, что качества работы не успеть добиться, а на что упор делать — не соображу. Иду в спальню, там тоже куча статуэточек, рамочек с фото, тренажер. Перестилаю все наволочки, их там 8, а в каком порядке все уложить — забыла. Много прибамбасов для собачек, все это в их шерсти. Перетираю. Дальше меня поражает своими удобствами кладовка для одежды: там даже носочки висят каждый на своей вешалочке. Потом убираю комнату для стирки, вспоминаю фразу из договора: «В этом доме мы не стираем» (отлично, не надо развешивать носочки и трусики по вешалочкам). Затем протираю лестницу и тумбочку с сувенирами, спускаюсь на первый этаж и ищу там непоправимо долго пылесос. Наконец нахожу. Время уже поджимает. Пылесошу огромный ряд диванов, кучу лежаночек для собачек, мою в ручную, с тряпкой полы (100кв.м), отмываю раковины, и все их насухо протираю. Тут приходят за мной и обвиняют: «Да ты ничего ещё не сделала! Ты что, не видишь, что на полу от собак не вся шерсть смыта?». А я по возрасту и впрямь не вижу, потому как мыла без очков. Так мой бизнес «клининг леди» квартир закончился.
А ещё у меня была и самая первая работа. Я её видно не оценила по достоинству. Я отдраивала по ночам засаленные печи пиццерии. Я там проработала полтора месяца, но платили удивительно мало, хотя драила я без остановки всю ночь — с 12 до 7 утра. Вся грязь была застарелая, масло, которое годами наслаивалось, не хотело счищаться никакими наждаками и самыми сильными растворителями, но я боролась с этой грязью упорно и честно. По кругу переходила с одной печи к другой. И утром меня очень хвалили. «Good job» (хорошая работа), и возводили руки вверх. После работы я сразу шла на курсы английского, которые были невдалеке. Но мы вскоре переехали далеко от этого места и трудно стало добираться.
И теперь я завершаю рассказ о моей работе у ненормальной Бэтти. Вчера я вырвалась из этого склепа. Ушла. Чего только бабка не придумывала, причём, чем становилась здоровее, тем хуже. Я постаралась помочь другой сиделке, что пришла на смену мне, советами, как строить с ней отношения, ведь многое я уже с ней поняла. Теперь и та уже ищет себе замену. Хотя опытная, знает порядки, поругалась с медсестрами и нажаловалась врачу, что они нашу старуху не моют в душе, это, оказывается, это была их работа, а они свалили её на меня, да ещё ругали меня за это. Вот так в Америке я пыталась заработать.

Опубликовано на личной странице 28.09.2010
Дата первой публикации 28.09.2010

ШколаЖизни.ру рекомендует

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: