Александр Чайка Дебютант

Присяжные, кто они? Суд давших клятву справедливости

Каждый раз, когда находишься в зале судебных заседаний надеешься, что представитель правосудия, облачённый в мантию и есть квинтэссенция справедливости. Что ему хватит мудрости принять решение не только соответствующее букве закона, но и согласованное в противоречивых тонкостях разных правовых норм. Такое решение -которое бы удовлетворило бы обе стороны и учло интересы законности и справедливости.

Каждый раз, понимания по поведению судьи, что процедура начинает банально заваливаться в сторону предвзятости, — оглядываешься по сторонам и ищешь — в каком же углу здесь спряталась справедливость. Ведь она по определению где-то должна быть рядом. Пусть не в действиях и словах судьи. Но где-то рядом на расстоянии протянутой руки.

Старая избитая дилемма: судебная система через закон принимает максимальные меры, чтобы быть справедливой, но для этого как минимум требуется, чтобы и сам закон был справедлив. А для этого — чтобы законодатель имел точное и тонкое представление о справедливости… И вся эта риторика заканчивается сбоем на одном из этапов, где не поняли все грани правоприменения справедливости. В итоге представший перед судом становиться жертвой судебной ошибки. А наша судебная система построена так, что одна ошибка может перейти в системную. — Затем все инстанции начинают повторять одну и туже логику ошибки, которая была допущена в самом начале.

Идеалист-теоретик от права Гегель в своё время заявил, что государство должно отобрать и монополизировать в своих руках право мести за преступление. Иначе, только государство имеет право наказать, растерзать и покарать за преступление совершённое на его территории и против его законов. Мир власти почти полностью принял эту позицию и теперь никто (по писаному закону) не может ответить за своё преступление иначе, чем через официальный суд. «Кровная месть», «самосуд» — считается, что это всего лишь издержки прошлого, которые сами собой должны исчезнуть со временем.

«Почти полностью» это значит, что государство не смогло полностью узурпировать право осуждения за преступление. Все известно, что государство является частью общества. Общество — это ВСЁ и ВМЕСТЕ, а государство всего лишь набор властных институтов и то временный. Не существует вечных государств. Не придуман ещё вечный и непоколебимый светский закон. Не существует власти, которая не трансформировалась бы со временем. «Всё течёт и всё изменяется» — это слова Константина Законодателя и создателю конституции римского права — надо полагать виднее. Вероятно, ещё тогда из глубины веков он понимал, что его свод законов не вечен и придёт день когда общество отбросит его в сторону как отработанный и устаревший продукт юрисдикции.

Общество сохранило за собой право вершить суд и воздействовать на справедливость. Это называется внутри судебной системы — суд присяжных. Но на самом деле всегда в истории государства Российского суд присяжных воспринимался не только и несколько как часть судебной власти, а как часть самостоятельного общественного института.

Ещё до Октябрьской революции суд присяжных воспринимался как возможность сказать то что нужно и важно. Там же каждый присяжный понимал, что над ним в зале судебных заседаний никто не властен: его не могут согнуть, избичевать, измордовать. Здесь и сейчас — ОН как судебный заседатель вершитель справедливости. Позже это было сильно искажено классовой идеологией и нам подавалось под другим рабоче-крестьянским соусом. Но суть осталась сутью — каждый на скамье присяжных воспринимал себя полностью свободным в своём понимании справедливости и её применении. Об этом писал Кони и пытался отстоять необходимость сохранения суда присяжных в России. Но его прихлопнули и поводом как мы знаем из истории стал знаменитый суд над В. Засулич, которая стреляла в московского генерал-губернатора из-за того, что он был жесток на расправу. Вердикт присяжных шокировал власть: «генерал-губернатор постоянно жестоко наказывал осужденных за мелкие преступления. Поступок Засулич достоин оправдания, потому что поводом для её действий стало жестокое бичевание одного из мелких преступников, почти до смерти, с которым она не была знакома».

Таких или подобных вердиктов было ко времени закрытия судов присяжных множество и это нервировало власть, нарушая её извечное желание властвовать везде даже в зале судебного заседания.

Сейчас нам приходится обучаться по учебникам начала прошлого столетия, — это в отношении суда присяжных. Мы потеряли и растратили со временем историческую память об этом и теперь с большим трудом и потугами стараемся понять что же действительно представляет из себя суд присяжных и как им пользоваться. Некие подобия этого у нас существовали: «товарищеский суд» и «суд офицерской чести». Но это было фикцией. Помнится случай, когда за небольшое правонарушение был созван Суд офицерской чести в отношении одного из коллег и он залпом провалил задание начальника — наказать и покарать. Слишком мелкая и ничтожная цель была поставлена и дело даже не в защите чести мундира и солидарности. Не дело такому органу перебирать испачканную туалетную бумагу… Пришлось начальнику игнорируя решения суда самолично писать страшный приказ о дисциплинарном наказании.

Отодвинулось немного государство со стула правосудия, освободив краешек стула для суда присяжных. Но и в этом случае его позиция не совсем понятна. В компетенцию суда присяжных переданы только особо тяжкие преступление. То есть, — «уважаемые граждане» вот вам убийцы всех мастей, экстремисты и террористы — рвите их в клочья, бейте многочисленными томами уголовных дел по загривку и судите.

И статистика, и опросы бывших судебных присяжных показывают, что каждый человек очень ответственно подходит к обязанности наложенной на него. Это отражается на его психике в том смысле, что человек тогда же и позже начинает буквально «кожей» воспринимать нормы закона, морали и справедливости. Эти же суды присяжный привносят новое понимание в применении права судами. Потому что в отличие от обычного суда — суд присяжных является носителем общественного понимания преступления и возмездия за него. Не каждый фактический убийца может быть признан убийцей юридически.

Припоминаю случая, когда убийца был отпущен сотрудниками уголовного розыска. Это был бывший рецидивист, несколько раз отсидевший в тюрьмах, но потом решил жить как нормальный человек. Кажется, он обратился в какую-то школу или дом пионеров и стал вести кружок по игре на баяне. Однажды до дому не дошли две подруги-малолетки. А утром их изнасилованные трупики нашли в лесопосадке. Он обратился к воровской братии, чтобы нашли или подсказали — кто? Подсказали. И он лично перерезал тех отморозков. Его поймали сотрудники уголовного розыска и когда он им всё рассказал и привёл доказательства того, что именно они изнасиловали и убили девочек. — Его отпустили, но объяснили, что дают фору всего в одни сутки, а потом розыск и погоня по всем правилам. Снова поймают — его горе и высшая мера наказания, сможет уйти — его же счастье. Догнали его или нет — не суть важно. Важно другое — ему дали шанс, как дают присяжные «достоин снисхождения». Его по тем законам не могли и не имели право оправдать… Как сейчас бы разрешили это дело, — пожалуй не стоит гадать. Возможно, суд присяжных оправдал бы потому что сейчас общество воспринимает как необходимость карать чуть ли не намести тех кто с особой жестокостью относится к детям.

Непростая задача нынче существует: сделать из раба свободного, — превратить суд в независимый. Декларируется множество способов. Но один из них — суд присяжных остаётся в стороне. А между прочим это очень мощная пружина, которая может дать толчок. Но пока он неоправданно очень сильно ограничен в правах и возможностях. Почему кстати суд присяжных как конечный судебный орган может рассматривать только особо опасные преступления? У нас очень много других категорий дел которые откровенно буксуют в судах независимо общей юрисдикции (гражданской, уголовной) или арбитражный суд.

Можно ли возбудить уголовное дело в отношении чиновника, депутата, судьи и ожидать полного и беспристрастного рассмотрения в суде? Ответ: пока нет, если только большие дядьки в страшных погонах не поймали за руку при получении взятки. А вот остальные категории уголовных преступлений — хозяйственные, против личности… Остаются за пределами возмездия. Если имеет место такое положение вещей — значит стоит расширить полномочия суда присяжных в отношении должностных преступлений. Иначе мы никогда не сможем найти управу на чиновников, депутатов и судей. «Ворон ворону глаз не обгадит». Значит, — эта категория дел должна быть однозначно передана на суд общества и соответственно суда присяжных. К этой же категории нужно добавить и «четвёртую власть» — журналистику и СМИ. С одной стороны, превышение прав журналиста стали массовым, когда мало кто останавливается чтобы не обмазать публичную личность, с другой стороны — мировые судьи очень скорые на расправу и игнорируют право на личное мнение журналиста. То есть получается, что врать в СМИ и эфире можно, а правду о казнокрадах и растратчиках говорить нельзя.

Присяжные должны участвовать не только при рассмотрении уголовных дел, но и гражданских когда вопросы снова касаются интересов власти. Пока нет гарантии, что единоличный судья сможет рассмотреть дело беспристрастно — надо передавать такое сомнение присяжным. Пусть присяжные принимают решение правомерно или нет были увеличены тарифы на коммунальные услуги, законно ли проведён тендер или конкурс, достоин ли депутат прятаться за депутатской неприкосновенностью или это действительно политическая провокация. — Конечно, это расширит участие суда присяжных в процедуре не только как орган выносящий конечный вердикт, но и сделает его решающим на другим стадиях процесса.

Это нужно для того чтобы ликвидировать очень большой и существенный перекос в уголовном производстве — признание допустимости доказательств. В настоящее время следователи, ведущие уголовное дело узурпировали право принятия решения о приобщении доказательств и назначении экспертиз. «Это мне не надо, а это пригодится. Эта экспертиза мне поможет, а эта — затянет производство». Какая может быть речь о всестороннем и полном расследовании уголовного дела, когда следователь имеет право отмахнуться от прямых и необходимых доказательств? И этот перекос можно решить предварительным заседанием суда присяжных на котором производится анализ допустимости доказательств и решается вопрос о дополнительном сборе необходимых доказательств.
По закону у нас многие могут в силу своего положения собирать доказательства: адвокаты, правозащитники, частные детективы, журналисты. Ну, а что с ними делать дальше? — если вопрос о возбуждении даже явного преступления затёрт в коридорах компетентных органов. И ведь как всегда это касается чиновников всех рангов, снова депутатов и опять тех же самых работников компетентных органов и судей. Так пусть и решает коллегия присяжных: достоин ли некий тонкий вопрос в расследовании, — разве это кому-то помешает в осуществлении справедливого и независимого судопроизводства? Это только ограничит деспотизм власти во всех ветвях.

Понятное дело, что передать на рассмотрение суда присяжных все категории дел невозможно, да и не нужно. В большинстве случаев как не крути это должен делать всё-таки профессиональный судья. Но когда появляется большое количество «но», конечный ответ всё же остаётся за обществом. Одним из лозунгов парижской революции был: «Ля туж привилеж!» (Долой привилегии!). Пока у нашей власти будет привилегия в виде зависимого суда, пока сама власть в виде ряда государственных органов будет вести битву с переменными успехами с монополистами и картельными сговорами без участия в этом самих институтов общества, — хотя бы в виде того же суда присяжных с направленной категорией — уголовный, гражданский и по экономическим спорам, — мы не будем чувствовать уверенность в том, что представитель Фемиды, облачённый в мантию является одной из граней справедливости.
Независимость российской системы правосудия давно и упорно ставится под сомнение Европейским Судом по защите Прав Человека и в последнее время секция по России даже перестала принимать дела, если обвиняемый не ходатайствовал о рассмотрении дела в суде присяжных. Тем же судом давно принято решение о том, что надзорная судебная инстанция в России вообще недееспособна — она не является средством эффективной защиты. Потому что надзорной инстанции практически не существует. И наиболее эффективный способ защиты своих интересов в суде — наиболее полное использование суда присяжных. Но мало того, что он у нас ещё малолетка, так и сильно урезан в правах. Почему кровожадный убийца и насильник может надеяться на снисхождение, а я как журналист, привлекаемый за оскорбление в СМИ должен наблюдать как мимо меня стремительно проносится с приговором мировой судья? Получается, что для того чтобы заслужить снисхождение мне нужно при сдаче статей ещё и полредакции перерезать дедовской бритвой?

Знаете как в рекламе — «требуйте в магазинах вашего города». А вы независимо от того живёте в городской или сельской местности — требуйте не взирая на лица осуществления правосудия посредством суда присяжных. Спору нет, — вас будут обвинять в некомпетентности и безграмотности, потому что суд присяжных рассматривает только дела по особо тяжким преступлениям. Но вода камень точит, — и дай Бог, — компетенция суда присяжных в будущем будет расширена до таких приделов, что нам не будет страшно идти в суд на встречу с судьёй-всезнайкой, а там нас будут ожидать такие же «люди из народа» как и мы сами… К тому же может статься, что придётся позже обращаться в ЕСПЧ и если в деле не будет ходатайства о рассмотрение его судом присяжных, — то ЕСПЧ может и отказать в приёме жалобы, потому что не были использованы все средства защиты.
Александр Чайка.

Опубликовано на личной странице 06.05.2010
Дата первой публикации 06.05.2010

ШколаЖизни.ру рекомендует

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: