Андрей Рябоконь Грандмастер

Канада. Лесные пожары, водные артерии. Эпизод 5.

(Фрагмент из канадской книги Э. Кольера о лесах, пожарах, наводнениях и прочих бедствиях — и о том, как им противостоять)

- Не очень-то приятно пахнет, не правда ли? — сказала Лилиан, когда ветер донёс до нас запах с болот.
Я люблю называть вещи своими именами и, сморщив нос, проворчал:
- Воняет, как из помойки.
Всё обмелевшее русло ручья было усеяно увядшими водорослями в различных стадиях разложения вперемешку с болотной грязью и гниющими трупами животных, которые погибли в трясине во время неудачной попытки добраться до лужицы застойной воды, чтобы утолить жажду.

Хотя трава ещё не поднялась, кое-какой скот с ферм уже бродил здесь, пощипывая чину и вику, буйно зеленеющие в лесу у ручья. И я подумал: «Такое ужасное положение дел продлится до тех пор, пока каждый акр протухшей поверхности болот не покроется вновь свежей прохладной водой».
- Что же нам делать, чёрт возьми, чтобы вернуть воду на болота и наполнить пересохшие озёра? — по сложившейся привычке обо всём советоваться с Лилиан, спросил я.
Часто я получал от неё разумные советы, но в этот раз она лишь покачала головой:
- Не знаю.
Предшествовавшие двадцать минут всё внимание Лилиан сосредоточилось на починке башмаков сына, и она не могла думать ни о чём, кроме своей работы. Мальчик всегда бегал с мокрыми ногами, так как он без конца возился в лужах и на мелководье в ручье.
Башмаки совсем не предназначены для подобных занятий, и теперь нитки в швах прогнили, а подмётки отстали от верха. После попыток починить башмачки Лилиан убрала иголку и нитки в свою рабочую коробку и, посмотрев с сожалением на развалившуюся обувь, сказала:
- Я попробую выделать шкуру оленя и затем сделаю из неё для Визи мокасины.
Блузка и юбка опять уступили место комбинезону. Лилиан звала его брюками, но для меня рабочий комбинезон оставался рабочим комбинезоном, как там его ни называй. Комбинезон — или иначе «брюки» — не шёл Лилиан. В юбке и блузке она выглядела (так и должно быть) гораздо более женственной. Однако мне пришлось согласиться, что в юбке не очень-то удобно ездить на лошади верхом. «Ну что ж, — решил я, — когда Лилиан отправляется куда-нибудь верхом, пусть надевает комбинезон, если ей это нравится».

Дней пять мы бродили, как цыгане, просто чтобы посмотреть, какими возможностями располагает та часть местности, где мы получили право расставлять капканы. Следы животных отныне — наши тропы, лошади — наш транспорт, а вместо крыши — палатка.

Тогда любые следы являлись для нас загадкой, так как мы не знали, откуда и куда они ведут. Мы шли по следам и в конце концов приходили к какой-нибудь поросшей травою котловине или к маленькому озерку.
Если день клонился к вечеру, мы оставляли лошадей пастись на привязи, а сами разбивали на ночь палатку. А если, судя по положению солнца, было ещё только два или три часа дня, мы мысленно брали на заметку этот лужок или озерко, а сами опять шныряли по лесу в поисках следов, как гончая в поисках запаха зверя. Следов было предостаточно.

За четыре дня мы исходили огромные пространства, узнали много мест, неизвестных почи никому из белых людей. Результаты наших наблюдений трудно было назвать многообещающими.
- Во всяком случае разбогатеем мы не так уж скоро, — поделился я своими опасениями с Лилиан.
Мы нашли две дюжины бобровых плотин без бобров. Обнаружили несколько сот или тысяч акров наполовину высохших вонючих болот. Если же изредка и попадался кое-где след ондатры, вряд ли можно рассчитывать на стОящую добычу в наших капканах, так как для массового размножения ондатр нужна вода, которой не было в этом краю.

Мы видели множество запруженных озёр (когда-то там тоже стояли бобровые плотины), увы, почти полностью пересохших. Требовалась вода, чтобы поднять уровень озёр к их прежним берегам.
Вот и всё, что у нас было, кроме бескрайней чащи лесов, и вот на чём мы могли строить свои надежды на относительную безопасность и относительное благополучие.
Если были у какого-нибудь человека более скромные возможности при вступлении в новую жизнь, я не хотел бы оказаться на его месте.

Если бы в болота и озёра вернулась вода, быстро увеличилось бы количество ондатр и других пушных зверей.
Несмотря на уверенность, что когда-нибудь мы вернём бобров в ручей Мелдрам, ни один из нас не знал, каким образом это сделать.
Бобров нельзя купить на аукционе, как лошадь или корову.
Насколько нам известно, бобров совсем нет в Чилкотине и почти нет во всей Британской Колумбии.
На время пришлось отложить заботу о бобрах и заняться вопросом о том, как наполнить водой по крайней мере одно или два заболоченных русла, по которым несмело струились остатки воды. Ибо жизнь не иссякнет там, где есть необходимые условия для существования и размножения обычных обитателей дикого края.
При наличии этих условий, при соблюдении хотя бы самых элементарных принципов охраны животных можно быть уверенным — Природа не останется в долгу…

В 1931 году за шкурку ондатры платили около восьмидесяти центов. Если бы удалось оросить высохшие болота, здесь можно было бы развести сотни ондатр, но в нынешнем состоянии болота ни для кого не представляли практической ценности.
В природе всё живое существует за счёт иных животных или растений. Если бы заболоченные места этого края вновь наполнились водой, сохранившиеся в почве семена и клубни водных растений послужили бы пищей для ондатр, водоплавающих птиц и рыб. Эти последние стали бы в свою очередь приманкой для норок, выдр и других хищников, которые пришли бы сюда в поисках добычи. Если шкурка ондатры оценивалась лишь в восьмидесят центов, то шкурка норки стоила до двадцати долларов.
Суть в том, чтобы создать необходимые условия для существования одного из видов животных, и эти животные стали бы пищей для других.
Однако претворить рассуждения в жизнь не просто.

Мы столкнулись с настоятельной необходимостью решить эти вопросы.
Ключом к их решению явились бобровые плотины.
В конце каждой полосы заболоченной почвы, будь она длинней или короче, находилась бобровая плотина. Во многих котловинах почти высохших озёр ещё виднелись в воде жилища бобров. Хотя в Мелдрам-Крике уже полстолетия или около того не было бобров, остатки их плотин и хаток свидетельствовали о том, что когда-то здесь существовали во всей красе шестидесятифунтовые красавцы, чьё терпение и мастерство создали сооружения, не только изменившие русло ручья, но и обеспечившие ему полноводность.

Починить бобровые плотины и снова сделать бесплодный край изобильным!.. Поставить ворота там, где зияла брешь, обуздать ручей, как когда-то обуздали его бобры! Сделать всё, чтобы вода снова затопила сохнущие болота! Не позволять ей растекаться по капелькам и теряться в реке!
И не только мы были жизненно заинтересованы в полноводном ручье. Тем, кто жил внизу, в долине, так же как и нам, была необходима вода. И иссякающие водные ресурсы не могли их удовлетворить.

Пришельцы из Азии стали первыми, кому понадобилась вода ручья. В середине ХIХ века они появились здесь с кирками и лопатами, и выкопали канавы, чтоб отвести воду ручья к песчаным террасам чуть повыше реки Фрейзер, на шесть миль южнее того места, где в неё впадает ручей.
Копая песок, китайцы извлекали на поверхность россыпное золото. Для того, чтобы промыть его и отделить золото от песка, требовалось огромное количество воды. Ближайшим водным резервуаром был безымянный ручей, расположенный севернее.
Полдюжины лет вся вода ручья текла по канаве, вырытой китайцами. В том месте, где они вели свои работы, вода проходила через промывочные лотки, унося с собой грязь и оставляя в лотках драгоценный металл.
Китайцы черпали его деревянными ложками, клали в мешки из оленьей кожи и зарывали мешки в землю, чтобы никакой вор — белый ли, краснокожий — не смог их украсть.
Часть мешков до сих пор лежит в земле, так как множество золотоискателей умерло от оспы, а с ними умерла и тайна погребённого золота.
В конце концов золотые россыпи истощились, и те китайцы, которых не тронула оспа, отправились искать золото в другие края.

Тогда ручей обнаружили европейцы — их внимание привлекла узкая долина, расположенная у его устья. Смытая сюда с холмов почва оказалась плодородной и могла дать хороший урожай овощей и фруктов. А если её вспахать, то можно выращивать траву на корм лошадям и злаки.
На несколько миль ближе к истокам ручья, где холмы уступали место обширному плато, раскинулись тысячи акров некошенной травы. Землёй можно было завладеть безвозмездно. Полноводный ручей круглый год снабжал водой каналы, ведущие к посевам. Снова ручей Мелдрам дал свои воды людям, и приблизительно в 1860 году здесь было положено начало скотоводству, процветающему до сих пор.
В стране, которую четыре месяца в году покрывает слой снега не менее трёх футов толщиной, солидный запас сена в сараях или под навесом так же необходим на зиму скоту, как весенние, летние и осенние пастбища. Практические возможности фермы определяются вместимостью построек для хранения сена зимой, когда скот не может находиться на пастбищах.
Почва в долине плодородна — и её достаточно, чтоб обеспечить зимним кормом столько лошадей и коров, сколько могло пастись на летних пастбищах, не истощив их. Но Мелдрам-Крик расположен в «сухой» части Британской Колумбии, где мало найти свободную землю для посевов.
Нужна ещё вода.

В 1860-м году и в предшествовавшие десятилетия ручей был полноводным. Избыток воды «проистекал» оттого, что в течение столетий многие поколения бобров трудились над тем, чтобы ручей не обмелел.
С исчезновением последнего бобра уровень ручья начал снижаться, но лишь несколько лет спустя фермеры, поселившиеся в долине, заметили, что вода постепенно убывает. А когда ручей заметно обмелел и летом уже едва хватало воды, чтобы оросить один акр почвы там, где раньше орошалось полдюжины акров, никто не смог диагностировать причину несчастья, тем более найти от неё лекарство.

Причина болезни заключалась в снижении уровня озёр и высыхании окружающих их болот. Они служили источником и запасом всей воды, которая текла в ручьях и затем сливалась с рекой.
Вечный лёд гор питал летние ручьи. И если б ледники сползли в океан и исчезли, то исчезли бы и горные ручьи.

У истоков Мелдрам нет ледников — но, пока там жили бобры, ручей был полон сил. И лишь с исчезновением последней колонии бобров появились признаки недуга.
Спеша опередить друг друга в охоте на бобров, как белые так и индейцы ломали плотины, в пробоинах ставили капканы, зная, что самый осторожный бобр проберётся в темноте к пробоине, чтобы починить её и предотвратить утечку драгоценной воды.
Ни один пушной зверь так легко не ловится в капканы, как бобр. Он не может скрыть своё местопребывание — строителя плотин выдают плоды его труда.

Первая задача, которую должен решить бобр в борьбе за существование — сохранить воду. А он не может это сделать, не оставив явных следов своей работы.
Сооружения бобра всегда указывали, где его искать. За последнее десятилетие XIX века у ручьёв и озёр здешнего края побывало немало пришлых звероловов, жадно искавших с капканами в руках красноречивые признаки присутствия бобров.
У ручья Мелдрам истребление бобров шло быстро и легко. Резервации больших индейских племён находились на расстоянии всего двух дней пути от ручья. Подстрекаемые алчностью белых торговцев пушниной, индейцы прочесали местность от истоков до устья ручья в поисках свежесваленных деревьев — свидетельств того, что поблизости живут бобры.
Индейцы были не единственными охотниками поживиться остатками добычи. Белые тоже не упустили ни одного зверя, чья шкурка «превращалась» в деньги.
Но вскоре индейцы и белые, которые рыскали в поисках пушнины, перестали появляться в здешних местах — ведь бобров не стало…

Ручей Мелдрам питался не только за счёт прудов, созданных бобрами, но и за счёт естественных озёр. Он получал от них значительное пополнение, когда уровень озёр поднимался. Когда исчезли бобры, а созданные ими плотины перестали сдерживать воду, ручей пришёл в такое жалкое состояние, что это грозило обмелением ирригационных каналов.
Тогда фермеры стали подумывать об использовании озёр вблизи истоков ручья. От размышлений перешли к делу — и вскоре от озёр к полям были прорыты каналы, значительно снизившие уровень воды. Получилось по пословице: «Вор у вора дубинку украл».
Но бобровые запруды пересохли. Теперь вода не просачивалась непрерывно через плотины, пополняя озёра в то время года, когда испаряется много влаги. А ведь как раз в это время вода обильно расходуется на полив посевов. По отводным каналам из озёр шло такое количество воды, что её расход в летние месяцы не покрывался ежегодным пополнением в период таяния и дождей.
Вопрос о нехватке воды встал перед людьми со всей остротой.
Цветок прерий
Осенью 1926 года, когда я впервые увидел долину, там располагалось всего шесть или семь ферм, и заготовка зимнего корма для скота целиком зависела от количества воды в каналах. Но лишь владелец основного канала, идущего от озера к долине, имел достаточно воды, чтоб обеспечить первые всходы люцерны. О поливке вторых всходов уже не могло быть и речи.

Забота правительства выразилась в том, что отдел использования водных ресурсов департамента земельных и лесных угодий послал своих чиновников для обследования положения дел. Они измерили величину озёр, записали цифры в свои блокноты — и уехали.
А департамент продолжал взимать ренту за право пользоваться несуществующей водой.

Сохранилось достаточно плотин, которые можно было бы использовать для накопления водных запасов, но требовалась практическая деятельность, чтобы починить хоть некоторые из бобровых плотин и поднять уровень воды в запрудах. Скотоводы же, по-видимому, были столь заняты спорами об исчезнувшей воде, что у них не хватало времени подумать о возвращении её в иссякшие водоёмы!

Таким являлось положение дел в Мелдрам-Крике в тот июньский день, когда мы обследовали эту болотистую местность, чтоб узнать, что мы сможем получить от неё. И нам трудно было отделаться от мысли, что вряд ли здесь имелась возможность вернуть Природе хоть честицу того, чем она была богата в дни детства Лалы.
- Прежде всего мы должны починить плотины и превратить болота в озёра, — сказала Лилиан.
- А как ты рассчитываешь сделать это, если нам не пойдёт навстречу отдел использования водных ресурсов и сами скотоводы? — возразил я.
Лилиан молчала. Её, как и мне, хорошо известно, что мы не сможем ни отводить, ни перекрывать ручей, пока скотоводам в долине не хватает воды. Если мы это сделаем, то получим кучу неприятностей.

Теперь, после того как мы пять дней рыскали верхом на лошадях по лесам и болотам в поисках следов и не обнаружили никаких признаков пушных зверей, исключая койотов — а следы койотов были повсюду — я обобщил результаты наших наблюдений, заявив: «Это безнадёжно».

Лилиан смотрела в пламя костра. Повинуясь внезапному порыву, она взглянула мне прямо в лицо и спокойно сказала:
- Эрик, я не желаю никогда больше слышать от тебя слово «безнадёжно». Мы лишены многого в этой дикой глуши. Но мы не можем себе позволить лишаться надежды.

***
В полёт!..
Перевод с английского под редакцией А. Рябоконь

Опубликовано на личной странице 01.08.2010
Дата первой публикации 01.08.2010

ШколаЖизни.ру рекомендует

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: