Абдуфатто Абдусалямов Читатель

Записки гастарбайтера - 3

Глава третья

Взгляды на жизнь

Для хорошего врача нет праздников и нет гарантированного отдыха. Жабатулина считала себя хорошим врачом, поэтому запланировала и в это лето поездку в Абхазию. Там хорошо отдыхать. Гостеприимный народ. Люди вежливые и добрые. Но наслаждаться добротой и вежливостью можно будет ей только в одном случае, если будет, кого оставить на время отпуска вместо себя, но только на время, был случай, когда Хрущев отдыхал, и отдых этот ему пролонгировали навеки. Истинно велик тот человек, который сумел овладеть своим временем. Жабату-линой осталось совсем мало до достижения истинного величия. Подмяла под себя специалиста с ученой степенью и ответственными должностями, с государственными наградами. Вот что значит умный организатор и руководитель, думала о себе Жабатулина и уже представляла, как она утрет носы этим рукоблудам, как она называла акушеров-гинекологов.

Прошлым летом отдых ей чуть было не прервали. Работать некому. Четыре ставки в родильном доме и ни одного, кроме нее, врача неонатолога. Не идут люди к ней на работу из-за ее неуживчивого характера. Одна числится, правда, но с нее как с гуся вода. Ходит на работу, как на праздник. Не часто ходит. Чаще бывает на больничном. Как только Жабатулина нагрубит ей, она и пускает в ход отработанный защитный механизм в виде ухода на больничный лист. В тот отпуск так и произошло, как только Жабатулина уехала в отпуск, та взяла и ушла на боль-ничный. Механизм этот защитный выработался у нее в течение многих лет совместной работы. С Жабатулиной они пришли в роддом почти вместе. Эта с юга, та с севера. Заработав себе на севере хорошую пенсию, будучи хорошо обеспеченной и не нуждавшаяся ни в чем, при этом, не пользуясь связями своего брата летчика-космонавта, она не имела целью заработать все деньги в городе Н-ск. Ей всего, что у нее есть, хватает. Работать она хотела для души, тяжело же без общения. Южанка стала душить. Душить стала медленно, методично, со стороны не заметишь. Вот так и «уживаются» жена летчика и сестра летчика-космонавта. Сестра летчика-космонавта ценила покой больше, чем все остальное, знала, что опрометчивость опасна, а корысть мерзостна. Этому научилась она еще в раннем детстве от своей прабабушки, которая нянчила их, рассказывала сказки.

Подставляя по поводу и, особенно, без повода, Жабатулина со временем дискредитовала ее перед администрацией до такой степени, что и у тогдашнего главного врача появились сомнения в подлинности диплома северянки. Главному врачу, Майоровой, доблестно прошедшей путь от санитарки до пенсионерки, не могла и в голову прийти мысль о том, что где-то на севере ректор медицинского института скатится до такой мелочи, как тор-говля дипломами. С северным коэффициентом, премиями и надбавками любой северянин мог позволить себе домик на южном курорте. Свою репутацию фальсификацией документов северяне не будут пачкать. Не могли у нее возникнуть сомнения и по поводу такой странной метаморфозы с врачом, которая на юге была инфекционистом, а в городе Н-ск вдруг стала неонатологом. На юге, Майорова была уверена, что тоже нет места фальсификации удостоверений о присвоении квалификаций и категорий. Ошибалась Майорова, так и не поведав истины из-за доверчивости своей, достойно ушла на пенсию.

Со сменой руководства Жабатулиной не стоило уже особого труда сместить свою предшественницу и заступить на должность заведующей отделением. На этой должности она реализовала все то, что было ею наработано по крупицам на старом месте. Там все было по мелочам, подумаешь, мертвые души завелись в поликлинике. А здесь можно и ключи от квартиры получить, тогда все деньги от проданного дома останутся у нее на сберегательной книжечке. Как она любит эту книжечку свою, как ей приятно ее перечитывать, или даже просто перелистывать! В этой маленькой книжечке отражен весь ее большой путь от худенькой щупленькой и, где-то местами стройненькой аби-туриентки до солидной, почти всему городу Н-ску известной дамы за рулем «Шевроле». В городе родильный дом единственный. И поэтому, хотят того, или нет, жители его рано или поздно оказываются в ситуации, когда знакомство с врачом Жабатулиной неизбежно.

Пришло время познакомить читателя с героиней поближе. Назовем пару раз ее не Сонькой, а Сонькой-облигацией. Потому что в ее обещания мог поверить только тот, кто верит в выигрыши денежно-вещевых облигаций. Пригласила в Россию жить и работать своего коллегу, однокурсника из-за границы. Штуку баксами пообещала в месяц на старте. А потом и до полутора можно рассчитывать. А прописка? Будет тебе и прописка! Сделаю, у меня там все схвачено. А Жилье? Я скажу главврачу, она у нас депутат, сделает, я пользуюсь у нее авторитетом! А для жены работа? Я скажу главврачу, она возьмет! А насчет дочери как, она школьница? Я с Райкой и Светкой поговорю, они в школе работают, быстренько организуют. И будет дочка твоя школу заканчивать, сдаст ЕГЭ и документы подаст в любой престижный вуз или в несколько сразу, чтобы потом после зачисления было из чего выбирать. Пройдет на автомате. А как же насчет сына? Он ведь студент медицинского. Здорово! Переведем в университет. Там есть медицинский факультет. На педфак. Там есть педфак. Ужин удался на славу. Все пожелания и планы, связанные с Россией, были подкреплены признательными тостами разной продолжительности с каскадным нарастанием чувства уми-ления в адрес спасительницы Жабатулиной, живут же люди. Водка была русская, правда изготовленная в местных подвалах. Местная русская, а там, — сказала Жабатулина, — и водка настоящая, российская. Тот, кто не рискует, шам-панского не пьет. Людям, решившимся действовать, обыкно-венно выпадают удачи; напротив, они редко удаются людям, которые только и занимаются тем, что взвешивают и медлят, так думал потерявший чувство самосохранения декан, отличавшийся всегда благоразумием и не подозревавший тогда, что мечты о приятном могут воплотиться в самую не-приятную реальность.

Сонька была усидчивой и упорненькой в студенческие годы. Брала зубрежкой, логическим мышлением боженька одарить ее подзабыл то ли из-за того, что торопился, то ли из-за того, что был в цейтноте из-за нарастающей в те годы волны рождаемости. Тогда сельчанки с гордостью носили на груди свои медали за материнство, был даже случай, когда один борец за равноправие мужчин и женщин носил на груди вместо своей жены ее медаль за материнство. Наблюдательность помогла Жабатулиной найти один способ не противозаконно и почти легально зарабатывать деньги уже, будучи начинающим врачом. Умница такая, никому до этого и в голову, наверное, не могло прийти, что работу можно так поставить, что деньги, отовсюду, как ручейки, потекут сами. Вот и был в ее тогда небогатом арсенале один пока прием, благодаря которому она не упускала ни одного случая заработать. Все гениально просто. Она всего лишь чуть-чуть задерживала оформление выписки. Родители, счастливые от того, что ребенок поправился, забыв про все на свете, быстрее уходят домой, подальше от больницы, запаха лекарств, вида белых халатов и, что самое страшное для ребенка, многочасовых капельниц. Тогда доказательной медицины ни в этих краях, ни в других, не было и в помине. Потому и лечила всех своих больных врач Жабатулина совершенно одинаково, теперь сказали бы, в соответствие со стандартами. Это была одна и та же трафаретная по составу капельница, ставшая до автоматизма привычной для медсестер на ее посту. Жабатулину это не волновало. Не волнует ее теперь и то, что гемодез, который она капала всем подряд, снят с арсенала врача. Ее волновал конечный результат. Результат был стабильный. Большинство детей выздоравливало. Результатом для нее была выписка. Не процесс выписывания больного из стационара домой. Выписка для нее это бумажка. Для кого это просто бумажка, а для кого кормушка.

После выписки ребенка из детской инфекционной больницы начинаются у родителей проблемы в детском саду или школе. Не допускают ребенка, после перенесенного инфекционного заболевания в детский коллектив до тех пор, пока не будет представлена для поликлинического врача выписка, в которой черным по белому должно быть написано, что в детский коллектив допускается. Родители то, об этом не знают. Чаще всего это бывает когда болен ребенок впервые. То, что об этом им было до сих пор неизвестно, не помогает. Наивные претензии о том, что, не является ли это обязанностью выписывающего врача, не принимаются. Приходится возвращаться в больницу. Приходится ждать лечащего врача. Она занята. На робкие попытки медсестер намекнуть насчет того, что родители, приехавшие из района, ждут выписку, которую не забрали, следует назидательное «Им надо, пусть и подождут!». У доктора оказывается в этот момент тысяча самых важных и неотложных дел, ей просто некогда заниматься какими-то там посетителями.

Наконец, замученные посетители, дождавшись и выловив ее у ординаторской, просят отдать им выписку. Здесь она включает свой отточенный из-за многократных повторов, коронный номер, по эффективности который сравним с опасной бритвой в виртуозных руках старого парикмахера, который и ходит то еле-еле, но как только в его руках оказывается этот инструмент, выражение его лица становится серьезным до неузнаваемости. Навскидку называет фамилию и имя своего бывшего пациента, дату выписки и еще какие-нибудь детали. Для окружающих это выглядит очень эффектно. Какая память! Какой внимательный доктор! После этого коронного номера наносится окончательный удар: «А что же вы так торопи-лись, что даже выписку не забрали? Или вы боялись, что надо будет отблагодарить доктора?». И естественно клиент созревает. Тут уже не идет в оправдание, что про выписку им медсестра сказала «Потом заберете, у доктора». Доктор Жабатулина льет ушат грязи на медсестру, естественно в ее отсутствие, ошарашенные родители убеждаются в том, что медсестра своими такими безответственными действиями и заявлениями роняет ее высокий врачебный авторитет, а выписка давно была готова. С уходом посетителей в карман-ном блокнотике Жабатулиной аккуратно вычеркивалась фамилия очередной жертвы.

Из черного списка Жабатулиной приходилось вычеркивать не только фамилии тех, кто хоть и поздно, но пришел за выпиской, с досадой приходилось вычеркивать фамилии таких не перспективных пациентов, которые имеют прямое или даже косвенное родственное отношение к сотрудникам больницы, где она работает, а также всех тех, с кого опасно брать деньги за лечение. Самой Жабатулиной было все равно, за что брать деньги, за лечение или излечение. Природное, почти звериное, интуитивное чутье позволяло ей вынюхивать родственную принадлежность пациента к работникам прокуратур, санэпидстанций, милиции, суда, налоговой инспекции. Развелось этих кон-тролирующих и карающих инстанций, что работать нормально не дают хорошему врачу. С них купоны стригла Жабатулина другими, особенными методами, чтобы комар не смог и носа подточить. Методика ее по отношению к таким контингентам клиентов заключалась в чрезмерно повышенном внимании, что позволяло создавать ей имидж чрезвычайно вдумчивого и очень внимательного, грамотного специалиста. В доверительной беседе с работником прокуратуры, например, «нечаянно» выдав блок информации о полной безграмотности того или иного спе-циалиста, Жабатулина сравнивала имеющиеся традиционные и общепринятые методы лечения с «новыми», до которых она уже давно дошла, а остальным еще до этого далековато. Но вот только одна тут небольшая проблема, такого препарата нет пока в арсенале учреждения, но его уже можно достать в столице. Прокурор, пользуясь телефонным правом, максимум через два звена в цепочке звонков на следующий же день обеспечивает доставку «сверх ценного и нового препарата» по назначению. Ему, опытному специалисту в криминалистических расследованиях и в голову не приходит, что это одна из разновидностей Жабатулинского лохотрона, в результате которого она приобретает дешевый авторитет. Дешевый, потому как пациент в любом случае запрограммирован на излечение. Для доступности изложения и легкости восприятия уважаемым читателем возьмем такой пример, когда у больного респираторная вирусная инфекция. Известно, что поболев недельку, больной поправляется. А если начать его лечить, то он поправляется за семь дней. Известно не так уж много неизлечимых болезней, по сравнению со всем громадным количеством болезней человека, которые клас-сифицируются и периодически эти международные классификации пересматриваются, сейчас уже вся страна работает по классификации X пересмотра. Злокачественные опухоли, например, да и то, современные возможности химиотерапии и лучевой терапии позволяют смягчить страх скорой смерти до такой степени. Что больной успевает смириться с мыслью о предстоящей смерти. По этому поводу один из наших преподавателей детской хирургии, участник Великой отечественной войны, ныне покойный Дудоров Н. Е. говорил, что иногда не так важно какая бо-лезнь у ребенка, как важно, у чьего ребенка эта болезнь.

Мастерски научилась Жабатулина пользоваться моментом во время доверительных и конфиденциальных бесед с влиятельными людьми, которым ничего не жалко ради близкого человека, находящегося на лечении в отделении у Жабатулиной. Им не жалко было тратить и время свое драгоценное, тем более производственное, возможно, еще более драгоценное, на то, чтобы навестить родственника и, естественно, поговорить не с лечащим врачом, а с самим заведующим отделением. Заведующая, умница, терпеливая, умеющая ждать, настоящий позиционный игрок, из нее гроссмейстер шахматный мог бы получиться, если бы не заплыли жиром мозги, она хорошо усвоила, что на прием ни к одному из этих влиятельных фигур в обычной жизни она не попадет, но будет ситуация, они сами к ней придут и будут готовы слушать ее столько, сколько ее душе угодно и о чем угодно. Вот тогда и вила она из них веревки. Веревки получались разной длины. Это была идеальная возможность очернить своих коллег, неугодных ей и вошедших в ее черные списки, можно было, например, связать ухудшение состояния больного с тем, что дежурил именно этот негодный врач. Кому докажешь, что после чьего-то дежурства, это еще не означает, что от этого де-журства. Но малюсенькое зерно недоверия посеяно, раз Жабатулина смогла заметить неграмотный подход дежурного врача к заслуживающему внимания больному, значит она грамотнее, клинически и логически мыслит, она более чуткая.

Чуткий врач Жабатулина могла и выписать иного больного досрочно, чтобы место драгоценное не занимал, можно и в амбулаторных условиях долечиться, тем более проблемы с платежеспособностью у них явно видны. Пусть лучше не тратятся на транспорт, приезжая из района каждый день, что же с них возьмешь? Вот народ! Еще жалуется на тяжелую жизнь, не продать ли ему корову, спрашивает, с надеждой спрашивает, а может, обойдется. Ну конечно обойдется, езжайте ради бога, к себе в кишлак и делайте там что хотите, тот, кто хотел бы вылечиться, не спрашивал бы продать или не продать корову. На чувствах хотят сыграть, знаем мы таких, нас теперь не разжалобишь. Кому сейчас легко, все хотят хорошо жить. Раз вам корова ваше ближе и не хотите врача даже отблагодарить, то лечитесь у себя в районе. Даром захотели! Лечиться даром, даром лечиться. В конце концов, у ваших районных врачей такие же дипломы, как и у меня, что я вам здесь, козел отпущения, что ли. Ой, как тяжело с этими кишлачными работать, они никак не поймут, что хороший врач, такой как Жабатулина, это штучный товар, интеллект ее не могут оценить, но в город к ней в стационар рвутся, как будто медом здесь намазано. Еще и про клятву Гиппократа могут напомнить, а в ней черным по белому написано, обязуюсь не лечить даром, т. е. тех, у кого нет страховки, звучало бы теперь. Но Жабатулина об этом не знала, она спинным мозгом чувствовала, что это должно быть именно так, за мзду. Вместо клятвы Гиппократа она, как и все советские выпускники медицинских институтов, давала Присягу врача Советского Союза, штампик в ее дипломе есть об этом. Из текста Присяги сведения о платности медицинских услуг были исключены цензурой. В Конституции страны было написано о бесплатном доступе к квалифицированным медицинским услугам независимо от любых признаков, в том числе от места проживания. Дискриминации пациентов на бумаге не было, она была в отдельно взятых эпизодах, которые сливались между собой в сплошное пятно как крапивница и подводили общество к отеку Квинке, анафилактическому шоку. О синдроме эмоционального вырождения на почве профессиональной деятельности среди врачей в те времена еще не знали, хотя и сейчас трудно представить, что врач, человек в белом халате, может равнодушно относиться к человеческим страданиям, может спокойно принимать пищу у себя в кабинете в рабочее время, зная, что в этот момент его ждут в родильном зале, где на свет появляется новый гражданин страны, имеющий право на жизнь. Подождут, зря что ли она дрессировала этих акушеров, чтобы правила безопасного материнства соблюдали. Случится что-нибудь с ребенком, Жабатулина сможет доказать, что виноваты они сами, зря что ли пато-логоанатом ее друг.

Жалко, конечно, что был среди этих азиатов и неучей один, который с Нуратинских гор спустился и отличался любознательностью. Из-за него Жабатулину сняли в свое время с заведования отделением реаниматологии. Этот Бобо Турсунович, спустившийся с гор, не раз ей настроение портил. Один раз он обратил внимание на то, что у Жаба-тулиной во время дежурства ребенок умер не от ОКИ, а от болевого шока и ожогов: грелка, наполненная кипятком с плохо закрытой крышкой, протекла на его ножки. Жабатулина так здорово придумала насчет того, что это не ожоги, а трупные пятна, договорилась уже и с патолого-анатомом, продажной душой, а этот упрямец никак не соглашается с ее гениальной версией. Возражает еще, мол, если не установит ожоги патологоанатом, то опыт судмедэкспертов позволит справиться с этой пустяковой задачей за считанные секунды. Даже главный врач не смог тогда повлиять на этого Бобо Турсуновича, он так и настоял на своем. А это же все не проходит бесследно, вот и на-копилось негатива столько, что ее сняли с заведования отделением.

Второй раз подмочил ее репутацию Бобо Турсунович, когда пришел в ее отделение консультировать сложного больного как ассистент кафедры, взял да и поменял ее диагноз. Вот нахал, поменять диагноз самой Жабатулиной, которая заведует отделением, что-что, но этого она не могла ему простить. Вызвала на консультацию супруга своей подружки Альфии, тоже ассистента кафедры. Поговорила по телефону с подружкой на татарском языке, чтобы эти не догнали о чем речь, и все уладила. Приехал солидный сотрудник кафедры, человек в возрасте, подтвердил диагноз Жабатулиной. Конечно, куда им всем, этим горным жителям, до диагностики пневмонии у ребенка. Хрипы то слышит Жабатулина лучше, чем любой из них. Да и слух у нее музы-кальный. Зря, что ли внучка теперь ходит в музыкалку, это все наследственная одаренность по бабушкиной линии из Булунгура. Как она ликовала, когда этот Бобо Турсунович был вынужден согласиться с мнением маститого ученого. Как она наслаждалась тем, что выглядел он в тот момент так понуро, что собака побитая выглядела бы более достойно, чем он. Знай наших, выскочка. Но проходит буквально один день, и эта понурая собака заявляется к ней в отделение со своей группой студентов, которые как рой пчел облепили именно этого ребенка и слушают и слушают его легкие. А мама, вместо того, чтобы цыкнуть на них, дура такая, услужливо поворачивает и поворачивает свое чадо, то спинку подставит, то грудь, чтобы все, до единого, его послушали. Подошла Жабатулина поближе, желая послушать, как молодой ассистент перед студентами признается в своей диагностической ошибке, как он прозевал пневмонию у ребенка. Самый момент вставить словечко другое, как бы, между прочим, и заявить о себе студентам, чтобы знали, какое ничтожество им преподает. Подошла поближе и глазам, точнее ушам своим, не поверила. Этот упрямый горец продолжал настаивать на своем. Настаивал он на том, что у ребенка никакая не пневмония, а сальмонеллез с сольдефицитной формой обезвоживания. Он диктовал своим студентам, которые как олухи всю эту ересь записывали, да еще одна из них переспрашивала, в очках которая, буквально каждое слово. Где же коллегиальность тут, где же субординация, как же это так, Бобо Турсунович подставляет себя под удар, сомневаясь в правоте более опытного консультанта и отвергая его диагноз. Жаль, что сегодня суббота, подумала Жабатулина, у маститого консультанта суббота — это святое. По субботам он пораньше уходит с работы, чтобы тещу навестить, она ему чебуреков накидает, водочки на рябинушке на стол поставит, баньку по-татарски приготовит. Не жизнь, а ма-лина. А на следующее утро молочко парное в кринке, смета-на, сливки, чак-чак, чай с олень-травой. И день воскресный так быстро проходит, что и не заметишь, как возвращаться в город пора из тихого райского поселения возле речки Булунгурки. Ничего, завтра тоже будет день, думала Жабатулина. Может быть, даже и лучше, чтобы не портить ему и подруге своей уик-энд. Выйдет в понедельник на работу свеженький, отдохнувший, она ему шепнет незадолго до пятиминутки кое-что на ухо, и он растерзает прилюдно этого молодого щенка Бобо Турсуновича. Ай да моська, держись в понедельник.

В понедельник все так и случилось. Бобо Турсунович был как в угол загнанный, молчал, крыть на пятиминутке было нечем. Доводы маститого ассистента один за другим сыпавшиеся с начинками из солидных цитат, напоминали бильярдные шары, залетавшие в лузу от точного, короткого и сильного удара мастера. Наступила тишина. Только мух слышно было в зале, они давно уже чувствовали себя как хозяева, но их никто никогда не замечал, свыклись все. Профессор, председательствовавший на утренней конференции, поправил огромный узел своего желтого галстука под халатом, встал с места, тишина стала еще более зловещей. Бобо Турсунович не выдержал. Он тоже встал с места, тоже почему-то поправил жиденький узел своего галстука и откашлянув, сказал: «давайте, посмотрим результаты бактериологического посева, которые уже несут». Действительно в зал вошла врач-лаборант, сказала, что ей было по телефону поручено доставить результаты анализа прямо на утреннюю конференцию. Результаты бактериологического посева говорили о том, что у ребенка из кала высеялось сразу два штамма микроорганизмов, один из которых вызывает тиф у мышей, а другой — чуму у свиней. У ребенка пневмонии не оказалось. Хрипы, которые слышала Жабатулина и муж ее подруги, куда-то вдруг ис-чезли, как только была завершена суточная инфузионная программа. Если бы это была пневмония, то хрипы должны были оставаться, мало того, в результате инфузионной терапии их должно было стать еще больше. Профессор прокомментировал этот случай для студентов и молодых специалистов. Можно смотреть, но не увидеть, можно слушать и даже хрипы над легкими услышать, но еще нужно и правильно всю эту информацию интерпретировать, а для этого необходимо иметь клиническое мышление. После конференции, когда все высыпали из зала на территорию больницы, Бобо Турсунович затянулся в сторонке сигаретным дымом, выпустил его колечками, помолчал, а потом сказал, что месть это блюдо, которое нужно подавать в холодном виде.

После этого случая Жабатулина сделала для себя единственно правильный вывод: последовать совету профессора, чтобы быть хорошим специалистом надо больше читать. Но профессор тоже ошибался, советуя Жабатулиной читать еще больше. Он бы не ошибся, если бы сказал ей, что надо читать хотя бы. Он же не знал, что в его коллективе есть и такие работнички, которым вовсе некогда читать, не то, что по инфекциям, газету даже некогда в руки взять, кроме конечно, тех минут, которые Жабатулина проводила на унитазе. Вывод Жабатулина сделала для себя твердый. Она непременно должна защитить кандидатскую, чтобы утереть им всем носы. Прошло несколько месяцев, диссертация по дифференциальной диагностике типов обезвоживания была успешно защищена. Публикация по теме диссертации была даже в журнале «Педиатрия», куда не каждый москвич мог пройти со своими статьями, одних только мединститутов было тогда более восьмидесяти на всю страну, где соискателей и аспирантов было больше, чем надо. У нас всего тогда хватало с избытком, этого добра тоже. Соискателем был и Бобо Турсунович. Прошло лет пятнадцать. Жабатулина остыла от идеи утереть кому-либо нос. Зачем заниматься наукой, когда практический опыт, приобретенный ею, уже начал работать на нее. Все страшное позади, в том числе смерти, которые так часто наступали в ее отделении. Зато теперь она с любым патологоанатомом общий язык найдет. Ведь не зря говорят про морг, здесь мертвые помогают живым. Не всем живым, а только тем, ко-торые здесь, в морге. Живые из морга тоже хотят, есть, пить, особенно пить. С этим у Жабатулиной проблем не было. Достаточно было с самого первого дня заведования взять в свои руки контроль над выпиской. При предыдущей заведующей, складывалось впечатление, что выписка происходила помимо ее воли и сознания, так себе, самотеком и автоматически, как часы швейцарские самозаводные. А теперь с каждого выписного что-то депонируется в кабинете Жабатулиной. Обычно это фрукты, коробки с шоколадными конфетами, спиртное. Кабинет у нее такой уютненький. В любое время можно прилечь, радио послушать, телевизор собирается поставить, что она хуже других заведующих, что ли. Вот только шкаф надо пере-ставить, чтобы, как только войдешь в кабинет, не было видно, что лежишь на диване. Пыли, конечно, будет много, особенно на шкафу ее накопилось. Пару месяцев назад экспроприировала она в кабинете ЛФК шар надувной, метровый, все не доходят руки надуть его и начать заниматься собственной фигурой. Да и надувать то, осо-бенно не надо тужиться, насос к этому шару прилагается электрический. Вот если бы время растягивалось как шар надувной, было бы здорово. Уже совсем ошарела, дальше некуда, дышать иногда трудно, особенно после обильного ужина. Книжные полки есть у всех других заведующих, а ей они и не нужны. Зачем пыль заводить, итак ее хватает, вон на той неделе как расчихалась. Это они пусть книжки там всякие читают. Ей достаточно одного двухтомника Неонатологии Шабалова. Он кстати где-то за пластиковыми банками и коробочками в шкафу затерся. Надо бы его хотя бы на подоконник переложить. Там обо всем хорошо написано. Нужно просто открыть нужное место и переписать в историю развития новорожденного.

Почему же последовала целая серия отказов на столь за-манчивое предложение и приглашение в Россию, Жабатулина недоумевала. Ведь предложение действительно заманчивое. Все дело было в том, что отказавшиеся сталкивались с вербовщицей не так давно, в отличие ее однокурсника и, что еще важнее для них, они сталкивались с ней лицом к лицу, второй раз на одни те же грабли обычно не наступают. Они хорошо освоились с такой ее чертой характера, как у Сталина. Постоянный поиск виновных, на которых можно было бы все свалить. Так достигается инстинктивное снятие с себя ответственности. В коллективе все ее сторонились, избегали конфликтов с ней, зная ее склочный и мстительный характер. Особенно хорошо знала об опасности связываться с Жабатулиной ее самая близкая тогда подруга, Халида. Чтобы отвязаться от назойливых уговоров ехать неизвестно куда и неизвестно ради чего, Халида отодвинулась от Жабатулиной на такое приличное расстояние, чтобы до нее не долетали брызги слюны собеседницы и, сославшись на срочные дела, отложила встречу на завтра. А на завтра у Халиды была запланирована командировка в Ташкент, ее ждала встреча с коллегами на конференции по вакцинам и сывороткам, культурная про-грамма и хорошее материальное вознаграждение, не считая большого пакета раздаточного материала, памятных сувениров и, что теперь немаловажно, сертификат. Дело, которым занимается Халида, новое и полезное во всех отношениях. Она занимается вакцинацией детей и взрослых на коммерческой основе. Каждому ясно, что профилактика дешевле, чем лечение. Те, кто очень любят своих чад и себя тоже, охотно пользуются всеми новинками, официально завозимыми в страну и имеющими надежное качество. Халида, как эрудированный врач пользуется заслуженным успехом в своем не маленьком и древнем городе, возможно, за долголетний и плодотворный труд на благо под-растающего поколения ее кандидатура скоро будет представлена к награде по случаю дня медицинского работника или праздника Независимости. А тут тебе предлагают все бросить и ехать к Жабатулиной под ее подчинение. Мы это уже проходили, не заманите. Ищите себе простачков где-нибудь поближе, а то импортных решила завести, тоже нам вербовщица.

Хорошо, что эти сволочи не унюхали тогда насчет ее операций с циркулированием медикаментов. Она же психологию знает. В тот момент, когда ребенку в больнице плохо, родители на все готовы, лишь бы поправились сын или дочь. Вот этот момент состояния и есть для нее моментом благосостояния. Как только начнут приставать со своими дурацкими расспросами о состоянии ребенка, о диагнозе, об исходе, нужно сделать то, что она и назвала операцией по циркуляции. Суть операции такова: при беседе с родителями ребенка, находящегося у нее в реани-мационном отделении, всем им заказывается один и тот же дорогостоящий препарат, например, Цитохром, Кортексин. Расшибутся, но достанут. А кто из них видит, что ребенок получает и что ему просто в историю болезни вписывают как, будто он и это получает. За дежурство накапливается по коробочке того и другого как минимум, нужно теперь за полцены сдать своей подружке, которая работает в аптеке. И ей хорошо и Жабатулиной дополнительная статейка доходов. Чуть медленнее накапливается десяток-другой игл-бабочек, которые тоже недешево стоят. Плюс еще катетер подключичный. Родители то не знают, что она может обойтись одним катетером, а разочек-другой можно и намекнуть на то, что катетер пора заменить, нельзя же его так долго держать, одноразовый, все-таки.

Хуже ситуация, когда попадает среди всех кишлачных детей какой-нибудь ребенок врачей или, еще хуже для нее, власть имущих. Эти знают свои права, а Жабатулина — их возможности. С них уже навара не будет, как и с тех, кого под личный контроль берет сам главный врач. Думаете так легко работать в реанимации? Ошибаетесь. Чего только не пришлось испытать Жабатулиной на этом поприще. Как начнешь вспоминать, волосы дыбом встают. Кстати, сейчас тоже, волосы дыбом стоят, но, слава богу, не от этих воспоминаний, а от лака для волос, пора и голову помыть, перхоти стало навалом, хорошо, под колпаком на пятиминутке не видно. Остальные колпачки не носят, откуда у них столько времени на себя, на парикмахерскую, на бассейн и тренажерный зал, везет же им с мужьями, покупают им машины. Да и сами они неплохо зарабатывают с родовых сертификатов. То, что другие могут позволить себе жить достойно, Жабатулиной не нравилось, она таких терпеть не могла.

(продолжение следует)

Опубликовано на личной странице 08.02.2011
Дата первой публикации 08.02.2011

ШколаЖизни.ру рекомендует

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

Популярные видео