Абдуфатто Абдусалямов Читатель

Записки гастарбайтера - 10. Роды

Глава десятая

Роды

Роды вела сама Рагозина, главный врач. Все было по штатному, четко и корректно. Роженица даже не подозревала, что роды принимает у нее сам главный врач, депутат горсовета, которая еще и дежурит. Сейчас редкость, чтобы главные врачи, как играющие тренеры, дежурили по ночам. Сердцебиение у плода было ускоренным. Благодаря аппарату «Малыш» звуки, исходящие от сердца плода, усиливались в сотни крат и были слышны по всему родильному залу. Паники это у Рагозиной не вызывало. Она полностью контролировала ситуацию, была совершенно спокойной, не шутила, как это делают некоторые для храбрости, чтобы скрыть свой страх перед неопределенностью.

Родился плод мужского пола, закричал сразу. Масса тела 3900, длина тела 52 см. Бывший декан, проведший не один семинар по эффективному перинатальному уходу, сделал все стандартам и, когда пришло время, оценил состояние новорожденного по шкале Апгар в 8 и 9 баллов на первой и пятой минуте после рождения. Он всегда оценивал состояние новорожденных так, как есть. Объективно. О шкале американского анестезиолога Вирджинии Апгар декан знал все досконально, он знал все не только о ее шкале, но и все о ней самой. Только он мог похвастаться тем, что раскопал ее фотографии разных лет, начиная со студенческих, он мог так увлекательно рассказывать о ней и ее коллегах, что студенты начинали задумываться о выборе специальности врача неонатолога самым серьезным образом. Декан был первым и пока единственным, кто разместил ее фотографии в учебнике, написанном на государственном языке. Даже русскоязычная литература не может похвастаться тем, что напечатано о ней в написанном им учебнике. Все люди, рождающиеся на планете Земля, начиная со второй половины XX века, имеют две оценки по шкале, придуманной этой всемирно знаменитой ученой, которой в этом году, кстати, исполнится 100 лет. До отъезда в город Н-ск декан занимался подготовкой научно-практической конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Вирджинии Апгар. Нигде не сохранилось сведений о дате ее рождения, известно только то, что родилась она в 1909 году. В сентябре, с началом учебного года, в одном из номеров журнала «Вестник врача», который он со своим другом издает уже второй десяток лет, декан собирается опубликовать все свои материалы об этой легендарной женщине.

Жабатулина уже выговаривала ему несколько раз, что нужно занижать оценку по шкале Апгар на всякий случай, от этих акушеров-рукоблудов, можно ожидать чего угодно, а свалят на тебя, неонатолога. Сама она долго шла к этому. Годами наращивала преимущество по крупицам, как опытный шахматист, предпочитающий позиционную игру. Подмяла всех акушеров-гинекологов, которые благоразумно не связывались со злопамятной коллегой по принципу «не наступай на говно и не будет пахнуть». На следующий день, после утренней пятиминутки, во время которой Рагозина уточнила, кто же, все-таки, дежурил, Жабатулина или врач, устраивающийся на работу, гастарбайтеру досталось. Жаба-тулина выговорила гастарбайтеру кучу неприятных выражений. Трудовой иммигрант был вынужден посадить ее на место. Образно говоря, он доказал ей, что она структура, нафаршированная дерьмом, которое пропитало все ее органы и ткани, в том числе серое вещество. Ей некуда было деваться под напором цитат из двухтомника Шабалова. Разговор происходил в присутствии среднего персонала. Такого удара по своему самолюбию она не испытывала с тех пор, как сожрала заведующую, свою предшественницу. Крыть было нечем. Рука одной из медсестер, Оли, собираю-щейся в декретный отпуск, потянулась за томиком учебника неонатологии. Она хотела убедиться, действительно ли гастарбайтер знает, что на какой странице изложено. Не успела. Жабатулина резко выдернула из ее рук учебник и отчитала за беспардонность. Сказала гастарбайтеру, что главврач не разделяет его оценку состояния новорож-денного. Получила тут же в ответ, что ночью, когда роды были приняты и оформлялась история родов, у Рагозиной была возможность возразить на месте. Это было началом необъявленной войны со стороны Жабатулиной. Такого унижения перед медсестрами она не испытывала никогда и решила драться с ним до конца, исправить свою ошибку. Пусть лучше она будет одна работать за всех, чем этот пришелец будет завоевывать такой же авторитет, какой она нажила кровью и потом за столько лет.

Долго ждать не пришлось. Пригласили на следующий день гастарбайтера на кесарево сечение. Ребенка извлекли в состоянии асфиксии легкой степени. Ребенок успешно справился с проблемой. Два-три вспомогательных искусственных вдоха и ребенок закричал, раздышался. Порозовел. Он родился, чтобы жить и резервов для этого у него достаточно. Самое главное в этот момент не помешать ему начать жить. После успешно проведенных мероприятий по первичной реанимации новорожденного гастарбайтер сидел в коридоре возле предоперационной и оформлял историю развития новорожденного. Пришла Жабатулина. Бригада, оперировавшая женщину по поводу низко распо-ложенной плаценты, зашивала уже переднюю брюшную стенку и внимание анестезиолога переключалось на предстоящие кофе и сигареты. Вдруг понеслась брань. Самая настоящая. Жабатулина не могла скрыть своего раздражения по поводу того, что ею пренебрегли и пригласили гастарбайтера, который еще даже не оформлен. Татьяна Иванова, акушер-гинеколог, проводившая операцию, спокойно заметила, что если неонатолога пригласили в родильный зал или операционную, значит уже поздно, он должен быть на месте без всяких особых приглашений, в штатном расписании родильного дома не предусмотрена должностная единица для оповещения специалистов перед родами или операцией. Вам надо было слушать отчет дежурного врача, доложившего утром обо всем, в том числе и о запланированном оперативном родоразрешении. Жабатулина не успокаивалась. Она решила оскорбить и унизить гастарбайтера, сказав, что он ничего не умеет делать, потому что он никогда этого не делал на практике, а только преподавал в медицинском институте. Гастарбайтеру все это было слышно, он понял, что работать она ему не даст.

Так оно и вышло. После прохождения длительной процедуры по оформлению разрешения на работу со стороны ФМС она вместо обещанных 9−10 дежурств в месяц дала ему всего четыре. Пусть попросит. Дала дежурства, не спросив, и не согласовав с ним даты, как будто его и нет, взяла и просто проставили крестики на бумажке, болтавшейся на кнопке в стене ее кабинета, где чувствовала она себя руководителем ЦУП. Ему было все равно, когда дежурить. Лишь бы была работа. Но разве это работа для кормильца семьи, если все, что он заработает, уйдет на питание, проезд и коммунальные расходы. Деньги, привезенные с собой, катастрофически таяли. По-азиатски щедро он расплачивался за Жабатулину на заправках, на рынке и в супермаркете. Хорошо, вовремя спохватился, оставив на всякий случай сумму на обратный билет. Дошло это до него после долгих раздумий о его полезности для себя, грядущего и нарождающегося поколения россиян, нарождающихся в родильном доме города Н-ска и для Жабатулиной. Себе пользы от рисования фиктивных дневниковых записей в накопившихся за несколько месяцев историях развития новорожденных он не видел, потому как от этого пользы материальной никакой. Детям и их мамам, которые давно выписались из роддома, тоже все равно, оформлены их истории или ждут своей очереди. Только Жа-батулиной это важно и нужно. Когда все детские истории вовремя и полностью оформлены и сданы в архив, можно чувствовать себя уверенно перед всякими там комиссиями и даже позволить себе парочку-тройку реплик в нужный момент в адрес ненужных и неугодных коллег, так, для профилактики, чтобы без премии не оставили на праздники. Но физически не возможно, выполнить работу одной за четверых врачей, итак выписки и эпикризы оформляют ночные медсестры. Им можно доверять, они грамотные, прилежные, держатся за свою работу, их можно поэксплуатировать, все равно некому им жаловаться. Пусть только попробует кто-нибудь из них, не сделать или сделать не столько, сколько надо, как пробка из-под шампанского вылетит с работы, а на ее место найдется другая, желающая выполнять все, что положено и то, что не положено, и для нее отложено. Жабатулина знала, что медсестрам можно доверять оформлять выписки и рисовать дневники только на здоровых детей, такие выписки не вызывают лишних и неудобных вопросов. Решила обойтись как-нибудь без этого выскочки, справлялась же прекрасно до него одна.

Работники СЭС, эсэсовцы, как их любя назвал Иван Дмитриевич, анестезиолог-реаниматолог, оказывается везде одинаковые. Они не понимают, что им накрывают стол в одном из помещений роддома вскладчину не из-за любви и благодарности и даже не ради уважения. Разве можно самим работникам СЭС нарушать свои же инструкции и принимать пищу в непредусмотренных для этого помещениях родовспомогательного учреждения. Потом, когда справка будет написана хорошая, останутся только воспоминания, но только плохие. Хорошо, если все обо всём забыли бы. И те и другие. Но ведь гостеприимные хозяева обмусоливать-то будут минимум до следующей плановой проверки. Говорить будут, не уставая о том, какие они, эти эсэсовцы, взяточники, и что никакими борзыми щенками не брезгуют. Обсуждаться будут в мельчайших подробностях все детали проверки, но больше как они вели себя за столом. На самом деле поведение за столом обычное, какое уже давно традиционно сформировалось. Зафиксировано в злой памяти будет, кто чего и сколько выпил, кому что презентовали. Кстати, Жабатулина и не пыхтела на сувенирные задабри-вания. Бабки собрать собрала на подарки, а отдала двоим эсэсовцам по упаковке духов, привезенных гастарбайтером ей и для главного врача. Главный врач, думала Жабатулина, обойдется и без знаков внимания со стороны гастарбайтера, а он и не будет знать даже, что презент не дошел до Рагозиной, а пригодился для закрытия производственных нужд. Гастарбайтер, как только приехал и начал распаковывать свои чемоданы, передал ей обе коробки духов. Они были разные и разницы между ними он не понимал. Жена его выделила их ему из своих запасов. Жабатулиной было предложено одни из них выбрать для себя, оставшаяся предназначалась, как наказывала гастарбайтеру его жена, для главной. Жабатулина тут же сообразила, что не стоит беспокоить главного врача, депутата по всяким там мелочам. Обойдется. Обошлась. А духи пригодились. И те и другие. Собранные с сотрудников деньги остались ей. Перед сотрудниками был дан отчет по духам и по батарее спиртных напитков с коробками конфет. Финансовая операция по обналичиванию прошла безупречно. А денег, считала Жабатулина, никогда много не бывает. Как раз, спустя пару дней, когда она на свой день рождения получила от трудового иммигранта в качестве подарка сто баксов (деньги — лучший подарок), она устроила серию покупок только для себя. Надо жить только для себя, считала она. Приобретенное мутоновое пальто, чтобы ее муж, Влад, не задавал лишних вопросов, она не стала забирать домой. Во время ремонта родильного дома пару лет назад для себя она организовала из поломанного лифта собственную раздевалку. Назвала ее для врачей отделения новорожденных. Там она и хранила свой новенький нежненький, щекочуще колючий мутон, одевая его вместо громоздкой шубы или пальто, когда выезжала куда-нибудь в рабочее время.

Вообще затратная часть в эти дни преобладала над доходными статьями в ее суверенном бюджете, много лет назад автономизированном от семейного. У нее было два бюджета. Один семейный, который не поправлялся последние лет десять, а то и все пятнадцать и бюджет, сформированный в результате сокрытия от мужа. Не любила она, когда деньги расходуются. Ей пришлось столько денег потратить на себя, любимую, еще этот паталогоанатом, которому пришлось выделить из запасов от выписных презентов, целую батарею спиртного, чтобы он нарисовал не истинную причину смерти новорожденного, а врожденный порок сердца, да еще и не совместимый с жизнью. Показатели смертности в учреждении — это твое лицо. Поэтому за лицом этим надо ухаживать. Вот и приходиться тратиться на поддержку этого фасада косметическими средствами, расфасованными в коробки в виде шоколадных конфет и благородными напитками, в том числе бутылированными во всяких подпольных цехах на окраинах России. Жабатулина интуитивно чувствовала, что исстрачивая деньги на ненужное, она мало будет иметь на необходимое, но еще она знала теорию компромиссов, согласно которой дешевле обойдется пыхнуть на взятки, чтобы потом все это окупить, повесив все расходы, преувеличив их, на всех пропорционально рангу и статусу. Аврора Алексеевна при этом данью не облагалась, из-за ее жадности Жабатулина очень благоразумно поступила, освободив ее от налогообложения. Она поступала как пожарники, которые тушат пожар, а потом раздувают его, в отчетах. Расходную часть, что она была такой значительной, подтверждала Варвара Алексеевна, после чего приговор не обсуждался и принимался к безоговорочному исполнению. Жадность до денег, присутствовавшая в повседневном об-разе жизни как Жабатулиной, так и Варвары Алексеевны, была ненасытной и тягостнее нужды и чем больше росли их желания, тем больше потребностей они порождали.

Практика задабривания и откупа будет до тех пор, пока за «эсэсовцами» будут оставаться карательные функции. Эпидемиолог не должен приходить в медицинское учреждение раз в год. Он должен быть на объекте каждый рабочий, и, когда это нужно, не в рабочий, день тоже. Он должен быть собственным сотрудником, штатным эпидемиологом, который все организовывает и ежедневно работает над тем, чтобы эпидемиологическая ситуация в медицинском учреждении была нормальной. Это как внутренний аудит в банке. Он должен быть штатным, получающим за свою работу зарплату и отвечающим за нее. Наш трудовой иммигрант не имел никакого морального права лезть со своими откровениями по этому поводу к главному врачу ни на утренних докладах, на которых к нему присматривался весь роддомовский бомонд, в хорошем смысле этого слова, вхожий на конференции главного врача, ни тем более, в других ситуациях. А к главному врачу, при всем том, что он испытывал к ней и как к специалисту и как к организатору и как к изумительно красивой женщине огромные симпатии, он не смог набраться азиатской решимости, чтобы хоть один раз поговорить с ней о чем-нибудь. Ему помешала робость, которая овладевает слегка влюбленным мужчиной. Он сам еще не осознавал, что потихоньку влюбляется в главную. Она как две капли воды похожа на его научного руководителя по кандидатской, профессора неонатологии из «Всесоюзного Центра охраны материнства от детства».

Вот эта робость и помешала ему предложить главному врачу хороший механизм самозащиты от СЭС. Для этого на всего лишь ввести в штатное расписание должность эпидемиолога, если таковая не предусмотрена, и на работу принять по совместительству того самого сотрудника СЭС, который вымогает проверяя. Придет комиссия, пусть проверяет своего коллегу, если надо, то его пусть и наказывают. Пусть его и штрафуют, если этот штраф является источником премирования сотрудников СЭС. Только так можно избежать лихорадочного аврального приготовления среднего и младшего персонала к «часто задаваемым вопросам», зубрежки с процентами концентраций и объемами жидкостей для дезинфицирования.

Анализируя ретроспективно, можно догадываться, какой стала Сонька Жабатулина. Она и была такой. Судилась с главным врачом одной из поликлиник Самарканда из-за зарплаты, точнее, доплаты к зарплате. Ушла со скандалом с кафедры инфекционных болезней. Все вокруг нее были плохие. Только она одна всего добивалась своим трудом и горбом. И как она профессуру сажала в калошу своими обширными знаниями и богатейшим опытом. Она была там такой незаменимой, что после ее отъезда долго еще люди искали и спрашивали ее. И даже смертность резко подскочила в городе. И подключичный катетер никто не мог, с ее слов, ставить так виртуозно, как это делала она. Видимо был все-таки среди всех этих неучей хотя бы один знающий, который ее и научил этой манипуляции. А как мастерски она делала пункцию спинномозгового канала, консультанты просто удивлялись, зачем же их вызывать, если в отделении есть такой специалист, как сама Жабатулина.

Отрицательный опыт тоже опыт. В нем есть перспектива положительных перемен. Наш до наивности доверчивый друг очень сильно обогатился. Духовно. Он познал через трудности цену того, чем не дорожил. Собственным окружением, роскошью общения с друзьями, их вниманием и заботой. Он, всегда считавший себя психологом, научился разбираться в Жабатулиной только теперь. Составил ее психологический портрет по той самой методике, которую сам когда-то разработал для доклада на заседании парламента по защите прав человека. Открыто бороться с такими людьми бесполезно. Быстро станешь жертвой интриг и заговора. Подставят. Кто ты такой? Второсортный человек без прав, гастарбайтер, трудовой иммигрант! Это там, у себя дома ты в собственной среде. Бороться с такими приспособленками вообще не надо. Зачем силы и время тратить на пустяки, которые не стоят ничего. Ошибки можно исправить, не настаивая на них. Признание ошибки уже победа. Надо подвести итоги (кто не подводит итоги, того самого подводят итоги) и сделать правильный вывод. Не обязательно просто вывод, можно как в Афгане, вывод войск. Награды ждут победителей. Единственный человек, кто по настоящему будет расстроен в этой ситуации — это главный врач, очень порядочный человек, про которую тоже, как и про всех остальных, Жабатулина успела наговорить кучу неприятных вещей. Зачем Рагозиной надо было соглашаться иностранца принимать на работу, если можно было дать объявление о вакансиях на сайте для тех россиян, кто ищет работу. Проблемы решились бы без всяких там второсортных иностранных граждан. С ними, этими трудовыми мигрантами, проблем больше, чем решений. Еще одна молодая российская семья смогла бы получить квартиру. Сможет. Так оно и будет в скором будущем на волне антикризисной программы. Жизнь подскажет, что здоровье будущих граждан России нельзя доверять иностранцам. Кто их знает, что там у них на уме. От хорошей ли жизни он приехал сюда. Надо проводить с ними психологическое тестирование, узнать мотивы. А вдруг крыша у него поехала с тех пор, как он диплом получил, и работодатель по прежнему месту работы с удовольствием избавился от такого работничка. Думаете, комиссия медицинская и психиатрическая спасет, ошибаетесь, она еще ни одного психа среди гастарбайтеров не обнаружила и не обнаружит, потому что на лбу у него не написано «псих». Их каждый день пропускают десятками и сотнями через медкомиссию, лишь бы деньги исправно вносили в кассу. Причем по тарифу, отличающемуся от тарифов для граждан России. Говорят, в России нет дискриминации по происхождению. Это для россиян нет, а на других не напасешься реактивов. Пусть за все платят са-ми, им это нужно, а не россиянам. Толку от них никакого. Ведь чтобы с них толком подоходные налоги собирать, нужно же толком платить, а зачем, они ведь и так согласны работать, почти даром, лишь бы самим прокормиться и детям выслать чуть-чуть. Российские «чуть-чуть» для них серьезные деньги.

Можно было и на отработку послать в родильный дом этого города Н-ск на пару лет какого-нибудь молодого специалиста. Глядишь, влюбится, женится и останется, девчонок умных и красивых полный родильный дом, за пределы учреждения даже выходить не надо. Вот тебе и ре-шение кадровой проблемы исходя из внутренних резервов без привлечения лиц иностранного происхождения.

Иностранцам тоже надо доверять, конечно, но и проверять. Зачем всех под одну гребенку. Уже есть запреты на труд иностранцев в торговле алкоголем, включая пиво и лекарствами, на работу в розничной торговле, а в такой сфере, как родовспоможение, интересы национальной безопасности страны не под угрозой.

Запрет на использование труда иностранных граждан в розничной торговле алкогольными напитками и фармацевтическими товарами продиктован необходимостью охраны здоровья российских граждан, обеспечения безопасности продукции. Так прокомментировали в пресс-службе Минздравсоцразвития Постановление правительства о запрете труда иностранцев в розничной торговле алкоголем, лекарствами, а также в торговле на рынках.

Допустимая доля иностранных работников, используемых хозяйствующими субъектами, осуществляющими на территории РФ деятельность в области спиртооборота, установлена в размере 25 процентов от общей численности работников. Начиная с 26-го процента, значит, начнется иностранная угроза. Кто и как смог подсчитать эту критическую массу? В стране, откуда приехал наш трудовой иммигрант, закреплено законодательно, что в системе здравоохранения имеет право на трудоустройство, только тот медицинский работник, который имеет диплом этой страны. Красным по белому выделено.

Придет время, пригласившая гастарбайтера обманным путем, как пишут в протоколах, деятельница, со временем начнет морально устаревать, физически изнашиваться и с ней вновь прибывший молодой специалист может поступить так, как она поступила в свое время со своей предшественницей — заведующей отделением, к которой в отделение пришла устраиваться на работу и потом сгноила. Новый перспективный сотрудник может выбросить ее как старую непарную калошу. А может и не поступит так с ней, как она поступила в свое время со своей предшественницей. Она сама пробалтывалась несколько раз, не подозревая, что гастарбайтером очень тонко задавались ей провокационные вопросы, на которые можно было и не отвечать. Опыт работы в одном из самых крупных медицинских учреждений на должности заместителя директора по науке и кадрам, опыт работы с письмами и жалобами граждан в качестве правозащитника помогал гастарбайтеру постепенно проникать в грязное мировоззрение Жабатулиной. Под шафе она становилась особенно словоохотливой и все ее рассказы иллюстрировали те или иные героические подвиги, которыми неожиданно оказалась богатой ее скудная и паскудная биография. В любом случае, новый сотрудник, который рано или поздно придет к Жабатулиной, себя в обиду не даст. Почему-то есть уверенность, что это обязательно будет мужчина. Гражданина России Трудовой Кодекс защитит. Трудовой иммигрант защищаться от таких изощренных преследований не сможет. Он бесправен, обречен на рабский труд и повиновение до тех пор, пока коллектив не почувствует, что гастарбайтер-то тоже как специалист, да и как человек, неплох. Но сколько на это времени нужно потратить. Да и поймет то это только коллектив, а как только дойдет дело до какой-нибудь другой организации, ты опять букашка без гражданства.

Работать надо для того, чтобы жить. Жабатулина делала все наоборот. Поняв, что ситуацию можно исправить обманным путем, решила найти лоха. Рассчитала многоходовую комбинацию. Завлекая наивного претендента на хорошо оплачиваемую работу, наша предпринимательница сообщила, повторяясь неоднократно, что зарплата будет в пределах штуки тире полутора, а на самом деле оказывается раз в пять меньше. Это было так ею задумано. Все до последнего хода. Ее хода. Думала как опытная шахматистка, что ходы назад не берутся. В жизни, в отличие от шахмат, все обратимо, кроме смерти и то не клинической. Ее коллега, хотя и казался очень простым и наивным, рассчитал на один ход дальше нее. Это была заготовленная обоими игроками комбинация, но разных глубин. Красивая комбинация с жертвой качества. Получено позиционное преимущество. Его можно наращивать. Противнику придется защищаться. Но целью игры для него не являлась задача поставить ей мат. Поставив ей мат, можно сделать из неё великомученицу, пострадавшую оттого, что хотела она как лучше. Жабатулину, думал наш друг, можно научить, так не поступать, загнав ее в патовое положение. Пат является разновидностью ничьи в шахматах. Раз ничья, значит никто ни кого не побил. Правильно! Разве можно воспитывать наказывая?

(продолжение следует)

Опубликовано на личной странице 08.02.2011
Дата первой публикации 08.02.2011

ШколаЖизни.ру рекомендует

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: