Лаура Ли Грандмастер

Западенщина: что это? Из личного опыта западенства

Часто люди употребляют слова-определения, не вполне понимая, что эти слова на самом деле обозначают. Спроси любого, ответит: житель западных областей Украины. Ну хорошо, а почему тогда жители справа от речки отличаются от жителей слева от речки, жители на Запад от кочки отличаются от жителей слева от кочки?

Volodymyr Burdiak, Shutterstock.com

Стало быть, только вектором координат от речки и кочки? Нет, так не работает: страна одна, гражданство одно, а язык другой и менталитет другой.

Я могла бы долго и нудно объяснять, что исторически западенцы вовсе не принадлежат к славянам, т.к. славянская гаплогруппа — это Р1а1, а западенская гаплогруппа — это Р1b (что указывает на их происхождение от кельтских народов), могла бы объяснять, что исторически западенцы жили под Речью Посполитой и Габсбургами, и оттого их культурно-исторические корни все-таки центрально-европейские, а не слева от речки и кочки, за которой жили собственно украинские славяне. Скажу просто, что западенцы — другие. И ментальность у них другая — западническая.

Славянофилы и западники. Не проходили ли мы это в истории Российской империи? Благодаря западенцу по ментальности Петру Первому и западенке по ментальности и происхождению Екатерине Великой стала Московия Российской империей и европейской державой. Если бы не их западенство, осталась бы навсегда Московия азиатской Византией со своими славянофилами. Если бы Россия не управлялась династией западенцев по происхождению и ментальности — немцами Романовыми, не влияла бы европеизированная Российская империя на развитие всего общеевропейского мира. Так что давайте очень уважительно отнесемся к западенству в части его западничества.

У украинцев Восточной Украины по сравнению с западными украинцами ментальность больше воплотилась в византийщине и азиатщине, в соборности и общинности, более свойственным территориально близким им русским людям. Сечь — прямое тому доказательство.

Я расскажу на своем личном опыте, почему западенцы воспринимаются не только русскими, проживающими в Украине, но и самими украинцами как иной, отличный от славянских украинцев народ. Оговорюсь только, что буду я рассказывать о самых западных западенцах, т.к. именно там, на самом западном Западе Украины мне открылась западенщина во всей ее самобытности — уж западней гуцула-русина в Украине никого нет.

Первое знакомство с западенщиной у меня состоялось в совсем нежном возрасте, в городке, тогда еще называвшемся Коломыей. Мало чего могу рассказать о вооруженном противостоянии советизации, но помню, что наш дом, который наши солдаты просто освободили от местных жителей под зад коленом, охранялся усиленно. За отцом приезжал «виллис» и еще два колясочных мотоцикла с охраной. При мне и матери всегда находился ординарец отца. На первый этаж особняка мне было запрещено спускаться — там всегда толпилась солдатня, воняло сапогами и мокрой собачьей псиной. Видимо, было опасно, видимо, командование нервничало. Во всяком случае, по тем обрывочным воспоминаниям детства, я не помню такой кучной охраны, даже когда мы жили на оккупированных территориях Кёнигсберга, Германии, Австрии. Самого городка Коломыя я вообще не помню — значит, территорию гарнизона мы не покидали совсем.

Второй период моего романа с западенщиной — годы моих университетов в Закарпатье. Мне повезло застать этот край еще в недостаточно испаскуженном состоянии, чтобы считать его куском советской Украины. Сравните свои же собственные впечатления от уютного маленького Таллина шестидесятых — заграница, млин! Так же и мой маленький Ужгород: 80 тысяч человек, каждый из которых говорит как минимум на четырех языках, чистота, деревенские затемно наполняют парным молоком выставленные у порогов банки, спокойно изымают денежку из-под чистого половичка на пороге. Уютные кофейни с неповторимым черным кофе в малюсеньких чашечках, обалденные цукрарни с венскими взбитыми сливками, потрясающие рестораны, где не пьют, а просто едят. И люди, степенно гуляющие по Корсо, главной улочке города. О да — это была визитная карточка города — нарядно и «постепенно» гулять по Корсо и раскланиваться со знакомыми. Заграница!

Но «рука Москвы» все же уже проглядывала в Закарпатье шестидесятых: если где-то грязно и бардак, значит там уже советские. Если где-то что-то напаскудничано, не сомневайтесь, кто это сделал. Если где-то местному человеку трудно дышать, значит, это что-то есть советско-москальское — начальство, организация, власти, военные: старшие братья, одним словом.

Закарпатье лет моего студенчества все еще ощущало себя оккупированным — и двадцати лет не прошло с его присоединения — люди еще ходили мимо принадлежащих им когда-то домов, магазинов, мелких бизнесов, школ. Не было ни одной семьи, у которой кто-то бы не был расстрелян, посажен, выслан. Моими сокурсниками были дети тех, кого репрессировали, убивали или не добили. Я была той, чьи родители украли этот край у Европы, где эти люди уютно и мирно жили, из тех, кто принес смерть, страдание и унижение этому народу. С этим мне нужно было жить среди закарпатцев.

Мой друг (не сразу, понятно — им даже стоять рядом с нами, восточниками, было западло) Питер Ортутай, чью семью испотрошили советские комиссары, в нашей университетской аспирантской специально отодвинул тяжелый резной книжный шкаф, чтобы показать мне надпись «Здесь был Вася из Смоленска». Это был шкаф его деда — профессора-богослова, замученного в Сибири. А такой «Вася из Смоленска» был и есть у каждой западенской семьи. И людям Западной Украины было что нам вспомнить.

Русский язык насаждался просто кнутом. Местное, гуцульское объявлялось низкокультурным, постыдным, а главное, нелояльным. Дошло до того, что мои гуцульские, румынские, польские, швабские и венгерские сокурсники постепенно переходили на русский язык — язык начальства.

Я наблюдала, как молодежь старается (не без влияния семей, конечно) правдой-неправдой уехать в Чехословакию или Венгрию после окончания университета. Девушкам уже подыскивались женихи, а парням невесты в братских странах, где советизация была не такой душной. Это был единственный способ покинуть социалистический рай в те невыездные времена.

Надежды старшего поколения, что русские когда-нибудь уйдут из Закарпатья, таяли с годами, но тяга к более свободной жизни в странах Восточной Европы все же не утихала, как не умалялось и неприятие всего советского.

Те западенцы, которые вышли на Майдан и стоят до полного освобождения Украины от советщины — это уже дети и внуки моих сокурсников. Но произошла удивительная для модели западенщины вещь, ради акцентации которой я и пишу эту статью. Если очень коротко, то случилось вот что:

Западенцы, по всей логике событий не признававшие себя частью советской Украины, тяготеющие кто к Польше, кто к Чехии, кто к Венгрии-Румынии, каким-то удивительным образом отказались от сепаратистского мировоззрения и осознали именно себя именно украинцами, и даже в большей степени украинцами, чем традиционные восточные украинцы. Западенцы не побежали отделяться каждый в свою историческую Европу. А они пошли в Киев. И произошла киевизация всей Украины благодаря пассионарности самой западной ее части. А вот та сугубо лояльная часть Восточной Украины, наоборот, как-то выпала из украинизации нации и стала этнически дрейфовать в сторону русского славянства. И у меня даже есть подспудный ответ на вопрос «почему»: гены советской вассальной залежности у восточников старше, чем у более сопротивляемых к вассальной залежности, исторически дольше живших в свободном западном мире западных украинцев.

Но для меня это большой подарок, мне в радость. Если раньше мои гордые западенцы говорили, что они не украинцы, а гуцулы, то теперь именно они говорят о себе: мы — украинцы, мы — за единую Украину! Если бы Майдана не было, то хотя бы ради этого удивительного явления становления нации его следовало бы придумать.
Поэтому:
Слава Украине.
Героям — слава.

Обновлено 27.05.2015
Статья размещена на сайте 17.03.2014