Галина Москаленко Мастер

Есть многое на свете, друг Горацио, или О чем думал Дон Жуан Эдварда Радзинского?

Писателей всех времен можно грубо, но смело разделить на две группы. В первую входят те, кто старается сделать свои тексты как можно более ясными, прозрачными для своих читателей. Представители второй группы любят загадывать загадки, предлагая читателю стать участником своеобразной интеллектуальной игры.

Важный нюанс: читателя об этом не предупреждают. Более того: едва научившись читать, а впоследствии став знатным книгочеем, иной человек чаще всего предполагает, что все писатели стараются быть понятными, что чтение — это просто, это там не математика какая-нибудь.

Ближе к делу. Речь в этой статье пойдет об одном эпизоде в пьесе Эдварда Радзинского «Продолжение Дон Жуана» (на самом деле у пьесы несколько названий, ну и бог с ними со всеми). Пьеса написана в 1970-е годы ушедшего столетия, ставилась у нас и по всему миру. В нескольких словах, речь в ней идет об очередном возвращении на свет божий Дон Жуана и всех остальных участников известной ситуации (Радзинский сторонник идеи, что всё в истории повторяется в строго заданной структуре и развивается по одному и тому же сценарию).

Я же познакомилась с этой пьесой, когда заканчивала филфак МГУ и писала диплом на тему «Театр Эдварда Радзинского». Защитилась на «отлично», хотя среди прочего отстаивала я собственное предположение, что фрагмент пьесы, который вы увидите ниже, представляет собой не что иное, как криптограмму. Предлагаю вам ее расшифровать.

(Для тех, кто не читал пьесу: Дон Жуан, восстав из мертвых, вновь встречает своего вечного слугу (Лепорелло), Командора (ныне — Иван Иванович) и Анну. С помощью телепатии он посылает в дом Анны 160 роз. Посылает и — «с выражением горя и добра на лице» впадает в «страшную задумчивость». Далее следует диалог Лепорелло с Командором о том, откуда взялись эти розы.)

Черным выделены ключевые слова, на которые следует обратить внимание для разгадки криптограммы. И еще одна подсказка: вам понадобится томик с пьесами Шекспира.

***
Л е п о р е л л о. Беспокоитесь? Еще бы! Такая раскрасавица!.. Но, Иван Иваныч, хочу обратить внимание — там их двадцать связок. Я подсчитал — по восемь штук в связке. Значит — сто шестьдесят роз… Так что и не беспокойтесь — ухажер больше трех розочек…
К о м, а н д о р (щедро). Ну, шести!
Л е п о р е л л о. И то… если грузин! Нет, это не ухажер. А может, это организация?!
К о м, а н д о р (только рукой махнул). Ну откуда они взялись? Не в милицию же звонить?!
Л е п о р е л л о. Ни за что! Зачем грубая сила, когда у нас есть разум. Значит, факт налицо: сто шестьдесят штук. Ишь, как пахнут! (Заговорщически.) Короче, Шекспир — у него и ответ есть.
К о м, а н д о р. Не понял.
Л е п о р е л л о. Еще бы! Такой плохонький был, бабы его не любили, ну ни в какую не любили! Хозяин у него одну, ну, в час отбил!..
К о м, а н д о р. У кого?
Л е п о р е л л о. У Шекспира. А гляди, кем он оказался… Но мы отвлеклись… Значит, у Вильяма Шекспира есть такая фраза. (Визгливо.) Пошла фраза: «Есть многое на свете, друг Горацио, чего не снилось нашим мудрецам». Мысль понятна?
***

Слышу, слышу голоса иных читателей: «Некогда нам тут загадки разгадывать! И томика Шекспира-то у нас нет, и времени для чтения тоже не предвидится. Подавай сюда, Галина, разгадку, да поскорее!»

Разгадка. Ключевые слова: «Шекспир», «Горацио» — следовательно, ответ будем искать в трагедии «Гамлет».

Вслед за Лепорелло подсчитываем, но не количество роз, а количество раз употребленного в «Гамлете» имени Горацио. Их окажется — в любом издании, на всех языках мира — ровно сто шестьдесят.

«Лепорелло. (…) там их двадцать связок. Я подсчитал — по восемь штук в связке». Делим все упоминания имени Горацио на двадцать частей, по восемь упоминаний в каждой части.

«Лепорелло. (…) ухажер больше трех розочек…
Командор (щедро). Ну, шести!»
 — читаем в «Гамлете» четвертую, пятую и шестую части из выделенных нами двадцати частей. На этом отрезке располагается монолог Гамлета:

О, если б ты, моя тугая плоть,
Могла растаять, сгинуть, испариться!
О если бы предвечный не занес
В грехи самоубийство! Боже! Боже!
Каким ничтожным, плоским и тупым
Мне кажется весь свет в своих стремленьях! — 

и так далее, до слов: «Разбейся сердце, молча затаимся»… Вот о чем страшно задумался Дон Жуан. И действительно, пьеса Эдварда Радзинского о том же: о любви, измене, убийстве и возмездии за всё.

Сегодня мы познакомились с такими явлениями, как гипертекст, интертекстуальность и криптограмма в литературе, сыгравшая в данной пьесе роль гиперссылки. Поздравим себя!

Обновлено 27.06.2007
Статья размещена на сайте 23.06.2007

Комментарии (32):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: