Первыми широко известными (до сих пор) литераторами были бродячие певцы. Ходили от селения к...
Вы помните свои детские игрушки? Плюшевый медведь – огромный, надежный, в минуты душевной невзгоды он мог заменить маму или бабушку... Архитектурный конструктор, большой ящик с задвигающейся крышкой, в нем – розовые, голубые, коричневые кубики, арки, призмы... Целый город можно было строить целую неделю! Кукла, в бесконечных репетициях взрослой жизни облысевшая, лишившаяся способности закрывать глаза и пищать «Ма-ма!» – и сменившая полученные при рождении наряды на самоделки...
И еще одно воспоминание попытаюсь я извлечь из вашей памяти, дорогой читатель. Вам хоть однажды приходилось переезжать? Хотя бы на пару летних месяцев в родительский отпуск? Или – из комнаты в комнату, когда все это игрушечное хозяйство срочно надо перетрясти, отсортировать, что-то сдать неумолимой маме для ссылки в кладовку, на антресоли, в мусорку, по сути...
Помните это ощущение сиротства в разоренной комнате? Замусоренный пол, пыльные квадратики по периметру... Среди мусора отыскиваешь книжку без обложки или обложку без книжки, пуговицу – глаз лягушки, мишкин нос – мама все сокрушалась, что вовремя его не подклеила, ведь видела же, что отрывается!
«...Детские игрушки, разноцветные бусины, изорванные книжки с картинками...», – похоже, правда? Это уже – не мое воспоминание о моем детском переживании. И не ваше, дорогой читатель. Это свидетельствует о наблюдаемом Исаак Бабель в рассказе «Дорога»:
«Остаток ночи мы провели, разбирая игрушки Николая Второго, его барабаны и паровозы, крестильные его рубашки и тетрадки с ребячьей мазней. Снимки великих князей, умерших в младенчестве, пряди их волос, дневники датской принцессы Дагмары, письма сестры ее, английской королевы, дыша духами и тленом, рассыпались под нашими пальцами...». Так потрошили царский дворец, выпроводив бывшего императора и его семью в сибирскую ссылку.
...А что было до того? До того – было открытие мира детства. В некий момент времени человечество вдруг заметило при себе детей – не будущих взрослых, а равноправных членов общества, живущих в данном возрасте в данный момент. Осознало ценность детства – и не только как поры подготовки к взрослости...
И вот уже та самая датская принцесса Дагмара – вдовствующая императрица Мария Феодоровна, покровительствует проведению в Санкт-Петербурге в 1903-1904 годах Международной научно-промышленной выставки «Детский мир». Участники везут в российскую столицу детские игрушки – и старинные, ставшие уже памятниками старины, и новомодные – изобретенные в России и за границей, во Франции, Германии, в великой Британии, стране английской королевы – сестры российской императрицы. Мир детства миром взрослых оказался осознан как нечто цельное и значимое.
Случайно ли, что примерно в то самое время, когда в российской столице проходила удостоившаяся августейшего покровительства выставка, в Великобритании Джеймс Мэтью Барри опубликовал книгу «Питер Пэн в садах Кенгсингтона» – о мальчике, который не хотел становиться взрослым? А Редьярд Киплинг чуть раньше создал роман «Ким» – о мальчике, который, может, и не был никогда ребенком, а был – «человек мира».
Случайно – или это совпадение событий есть ментальный маркер, ознаменовавший перемены общественного сознания в отношении к детству?
Заметьте – ранее в английской литературе присутствовали девочки и мальчики, сиротки и мамы-папины, но в течение романов взраставшие в правильных людей. И романы демонстрировали эту готовность девочек и мальчиков стать взрослыми, войти во взрослую жизнь. Детство мыслилось как подготовка к взрослости.
Здесь же мы вдруг увидели существ, для которых значим был сей миг их жизни – так значим, что прощаться с ним не хотел ни Питер Пэн, ни маленькие читатели. Такой силы оказывалось это «нехотение», что выбирали герои книжки между мамой-папой – и детством! И не всегда оказывался выбор в пользу семьи. А чаще – в пользу детства в семье...
Вернемся от детства к игрушкам. Царевнины куклы и царевичевы солдатики, уцелевшие в 1917 году, в 1930-е годы оказались в Музее игрушки.
Стараниями Н.Д. Бартрама устроен был этот музей. И был он не пыльным складом, а исследовательским учреждением, исследовалось – детство. «Каждая игрушка – это зеркало жизни человеческой», – таким принципом, писала дочь великого игрушечника, руководствовался Бартрам.
Коллекция царских игрушек долгие годы пребывала в забвении и небытии. Что-то было изничтожено по разным заведениям для «детей трудового народа». Что-то все ж сберегалось в музеях, в первую очередь – в Музее игрушки, называясь нейтрально: «Куклы XIX века». А в 1994 году игрушки явились миру – составив выставку «Мир и образы детства» в Третьяковке.
Было то – второе открытие мира детства. Но не только. Разглядывая игрушечные лодки и солдатиков царевича Алексея, кофр с нарядами для кукол царевен, изучая «развивающие игры» – типа тех, которые в обиходе были у нас все долгие советские годы, – мы примеряли чужое детство на себя. Возвращались мысленно к своим забытым детским игрушкам, в свое детство – и чувствовали, что семья, расстрелянная где-то там, в сибирских просторах, – вдруг стала нам понятнее и ближе.
Не венценосность семьи убиенной была значительной, но человечность. Отрекшийся император в сибирской своей ссылке стал, наконец, тем, кем хотел быть всегда – любящим мужем и заботливым отцом. Тщетны, но и трогательны были его старания охранить детство своих детей.
О том, что ждало семью, мы знали из учебников. Но трагичность ситуации стала язвить и мучить душу лишь теперь, в присутствии этих игрушек. Сочувствие к лишенным права на счастье становилось острым до невыносимости!
...Дорогого стоят такие минуты прозрения. Как важно, чтобы не осталось такое прозрение в подсознании. Чтобы заговорили немые свидетели – сквозь стекло музейной витрины сообщили недосказанное, пробудив совесть и память. Перед детскими игрушками, перед воспоминанием о собственном детстве – не становимся ли мы чище и честнее?
У нас дома сидит облезлый донельзя медведь - мужнина игрушка из детства. Временами я его расчесываю, пытаясь скрыть проплешины. Вот еще бы и голову надо б пришить, а то больно болтается...
Оценка статьи: 5
Валентина Пономарева,
Дочке, наверное, не отдадите - пришить-расчесать. 
Герменевтик, да дочке сейчас это неинтересно - осьмнадцать вот-вот стукнет
А потом - это ж не ее игрушка. Вот сегодня делала уборку на балконе, увидела черепашку-каталку, которую она с годика обожала. Выцвела местами игрушка, но как было велено - храню 
Оценка статьи: 5
Валентина Пономарева, а у моего соседа сохранились жестяной подъёмный кран и жестяная бабочка на колёсах - им более полувека, я помогал соседу вытаскивать старую мебель, заодно он достал с антресолей несколько мешков разного барахла и мы вместе разбирали всё это. Кстати, барахольщики устанавливают на всё это добро непомерные цены - просто с потолка, хотя сами находят на свалке или покупают буквально на вес за копейки. А у соседа ещё целлулоидных игрушек множество, и плюшевых, и тряпичных - в нашей семье и из моего-то детства не сохранилось практически ничего. То, что есть сейчас, я уже выменивал у знакомых или покупал у барахольщиков - некоторые по знакомству серьёзно сбавляют цену.
Валентина Пономарева, у меня был мамин медведь, всё детство с ним не расставался. Мама почему-то не разрешила забрать его с дачи, когда мы её продавали... А в том музее сохранился мишка, которого Фаина Раневская подарила Веронике Лебедевой после съёмок фильма "Подкидыш". И ещё мишка с парохода "Челюскин" - экипаж Леваневского забрал его со льдины, хотя они даже зажигалки из карманов выбрасывали, чтоб взлететь.
К вопросу о Питере Пэне и мальчиках, не желающих взрослеть))):
"Нарыл тут интересное слово - кидалт. Даже не столько слово интересно, сколько сам феномен. Итак, кто такие кидалты?
Слово kidult получилось путем спаривания двух английских: kid и adult и буквально обозначает взрослых детей. Кидалты — так называют людей, отказывающихся взрослеть.
Впервые слово использовано в 1985 году в газете The New York Times для описания мужчины старше 35 лет, который увлекается мультфильмами, сказками, компьютерными играми и бесполезными, но красивыми и часто дорогими гаджетами.
Прототипом кидалтов можно считать Питера Пэна — героя одноимённой детской повести англичанина Джеймса Берри, опубликованной им в 1904 году. В ней Берри рассказал о мальчике, который не хотел взрослеть, заводить семью и ходить на работу. Книга имела успех, и с тех пор психологи называют подобное поведение, похожее на инфантилизм, «синдромом Питера Пэна»." - отсюда
Люба Мельник, интересное слово, интересная трактовка.
Люба Мельник, не знаю, как там Питер Пэн, но часто вижу в магазинах целые витрины коллекционных игрушек, рассчитанных скорее на взрослых фанатов - они недёшевы и при этом по нынешним временам старомодны. Например, популярные некогда ковбои, индейцы, рыцари... У меня дома повсюду стоят игрушки из моего детства - всякие машины, заводные и на батарейках, макеты для железных дорог, солдатики, фортификационные сооружения, динозавры и рыцарские замки.
А вот игрушки Кристофера Милна в музее.
Очень хорошая статья. Если бы люди видели в других людях таких же людей, как они сами - с игрушками в детстве, наверное были бы добрее друг к другу...?
Оценка статьи: 5
Татьяна Павликова, спасибо!
Я, как всегда, немного вкривь и вкось. Кукла какая-то была, но я с ней не особо возилась. Читать рано, к сожалению, научилась.) А вот у нас во дворе (большущий город Питер, а в некоторых районах до сих пор некая патриархальность существует) летом все дети, которых было невообразимо много, выходили со своими игрушками. И это было что-то. Начинались всемозможные игры - там и семья, и кухня с приборами тарелочками, и чуть ли не кукольный театр. Вот это мне очень нравилось.
Недавно увидела такой же дворик. Хоть была и зима, но видно, что место для детей с игрушками, не песочница. Стол, стулья, диванчик даже, какие-то куклы оставшиеся, видимо, уже ненужные...
Оценка статьи: 5
Великолепный текст. Спасибо, Герменевтик.
Про коллекцию Бартрама я много читал. А вообще, когда вижу брошенную игрушку, то не могу оставить её так - обязательно стараюсь дать ей последний приют у себя. И в книжке "Болтик" Максимка все потерянные вещи приносил домой и складывал в коробку под обувной стойкой - значок с отскочившей булавкой и тому подобную мелочь.