София Варган Грандмастер

Что делают в Санкт-Петербурге кот Елисей и кошка Василиса?

На фасаде Елисеевского магазина 25 января 2000 года поселился кот Елисей. Бронзовый и солидный. Сидит, насторожив уши, внимательно рассматривает улицу. А напротив, на фасаде дома № 3 по улице Малой Садовой, с 1 апреля 2000 года проживает кошка Василиса. Тоже бронзовая. Она, как настоящая кошка, любуется не столько улицей, сколько собой, красивой.

Кошкам кидают монетки — в Санкт-Петербурге уже успело распространиться поверье, что стоит только добросить монетку до кошачьего постамента так, чтобы она там осталась, можно считать, что поймал удачу за хвост — госпожа Фортуна обязательно повернется лицом.

О том, почему в Санкт-Петербурге установлены такие необычайные памятники, существует несколько версий. Первая, самая скучная, гласит, что кошки потребовались для оформления Малой Садовой улицы, когда ее преобразовывали в пешеходную зону. Чтоб было на чем глаз остановить.

Вторая — чуть поинтереснее. Все-таки кошки — спутники человека с незапамятных времен. Вот и поставили памятники этим самым спутникам. Чтоб увековечить их законное место рядом с человеком. А так как кошки гуляют сами по себе — это ж всем известно! — их и подняли над улицей. Чтоб бронзовые звери наблюдали за суетящимися внизу горожанами — совсем как настоящие кошки.

Но самая интересная версия третья. И вот как кому, а лично мне она куда как ближе к сердцу, чем банальное оформление улицы или памятник домашнему животному. По третьей версии Елисей и Василиса — это собирательные образы тех ярославских кошек, которых завезли в Ленинград в 1943 году.

О блокаде Ленинграда во время Великой Отечественной войны знают все. 8 сентября несогласованные действия командования привели к тому, что город был взят в кольцо. Попытки прорыва блокадного кольца начались только через две недели — когда вражеская армия уже успела основательно окопаться на занятых рубежах, выстроить эшелонированную оборону. И вновь несогласованность действий армий, и кольцо осталось замкнутым, даже сжалось еще туже.

Но речь не о стратегии и тактике ведения военных действий. В конце концов, это был 1941 год, Красная Армия не имела опыта подобной войны, многие ее командующие предпочитали кавалерию танкам. А против нее выступал враг, прошедший всю Европу и нигде не знавший поражений. Те же командармы, которые впоследствии стали «командующими Победы», еще только набирались знаний о методах и способах ведения современной войны.

Правда, от всего этого Ленинграду было не легче. В первых числах сентября 1941 года в городе было достаточно продовольствия, чтобы прокормить не только собственное население, но и беженцев из соседних районов. Но очередная некомпетентность — и от Бадаевских складов остались только дымящиеся воронки. Все бы ладно, бомбежки и артобстрелы для осажденного города — явление почти обыденное. А вот то, что все запасы продовольствия оказались сосредоточены в одном месте, что их не распределили по разным складам, не перевели в подземные хранилища, недоступные никаким бомбам и снарядам, — это однозначно проявление некомпетентности. И если уж по справедливости, то товарища Жданова следовало бы расстрелять по законам военного времени — за злостное вредительство. Но опять же, это — другая история.

Результат утраты Бадаевских складов оказался для города катастрофичным. Практически сразу начался голод. Положенного пайка не хватало. Да и сложно его было назвать сбалансированным питанием. Ели все, что хоть отдаленно напоминало еду.

Да, мы не скроем: в эти дни
мы ели землю, клей, ремни;
но, съев похлебку из ремней,
вставал к станку упрямый мастер,
чтобы точить орудий части,
необходимые войне.

(Ольга Берггольц, «Голос блокадного Ленинграда»)

И тем, кому доставалась ременная похлебка или оказывалось, что в соседней квартире обои клеили мучным клеем, еще повезло.

Съели и собак, и кошек. Случалось, что ели не только домашних животных. Люди, сходящие с ума от голода, добирались и до незахороненных трупов — в блокадную зиму, когда не работало отопление, а морозы были удивительно жестокими (генерал Гудериан под Москвой в ту зиму обнаруживал на термометре -55°С, о чем незамедлительно сообщал в Берлин), далеко не всех умерших хоронили. Да и сил для этого не было.

Город умирал. Да, дымились трубы Путиловского завода, безумно раздражая осаждающих — ведь на этом заводе производили те самые снаряды, которые помогали сдерживать блокадное кольцо. Да, радио Ленинграда передавало радостную, бравурную музыку — и один из немецких солдат, услышав бодрую песню, записал в своем дневнике: «Я боюсь их. Мы все умрем здесь!». Но на улицах падали от истощения, а трупы, лежащие в сугробах, уже не вызывали ни у кого не только страха, но даже и удивления.

Когда умирают люди, наступает крысиное царство. Это какой-то закон природы. Крысы чувствуют слабость, они наглеют, собираются стаями, нападают. Крысы в осажденном Ленинграде стали настоящим бедствием. Уж им-то еды хватало. Незахороненные трупы — чем не еда для крыс. Ну, а стаей можно напасть и на живых, ослабленных голодом.

Крысы плодились и размножались на развалинах осажденного города. Давно подмечено, что люди по большому счету не умеют сражаться с крысами. Отравить несколько крыс, которые завелись в подвале, это одно, а вот избавиться от целой крысиной армии… Выжившим людям грозили эпидемии. Для уборки трупов назначались субботники. Например, 8 марта был объявлен женским трудовым днем, и все женщины, у которых хватило сил, вышли на городские улицы, чтобы разбирать завалы и убирать трупы. Но от крыс не могли избавить ни субботники, ни танки. А крысы — это не только падальщики, это потенциальные эпидемии.

Рядом с человеком всегда было животное, которое охраняло его от крысиного нашествия.

У мышиной норы
Лежат крючья остры.
И повисли, горя,
Два зеленых фонаря.

Но ленинградских кошек съели еще в самом начале блокады. Что уж говорить о 1943 годе. Вряд ли к моменту прорыва блокады в городе оставалась хотя бы одна кошка. Зато крыс было множество. И тогда Ленсовет постановил завезти в Ленинград кошек.

Первая кошачья мобилизация прошла в Ярославле. Дымчатых и полосатых, рыжих и черных — их везли в вагонах, а ленинградцы дожидались кошек, как спасения. Тот, кому доставалась кошка, считал себя счастливчиком. Ну, а если кошка еще приносила котят — это было просто чудо. Ведь в Ленинграде 1943 года за котенка платили 500 рублей (для сравнения: зарплата сторожа — 120 руб., килограмм хлеба с рук — 50 руб.).

Ярославские кошки достойно встретили врага и смогли дать ему отпор. Крысы поутихли, но избавиться от них не удавалось. Просто не хватало кошек. И к концу войны в Ленинград приехало еще 5 тыс. кошек — на этот раз из Сибири (недаром потом именно в Санкт-Петербурге была выведена на основе сибиряков невская маскарадная кошка — генетического материала хватало).

Интересно, что зимой 1941 под Москвой войска пополнялись тоже сибиряками, привычными к холодам. И в Ленинграде сибиряки — правда, уже четырехлапые, — не подвели. «Наше дело правое! Враг будет разбит, победа будет за нами!», — заявили собранные в Ленинграде кошки. И очистили город от крыс.

Кто-то утверждает, что это легенда — мол, нет документальных подтверждений тому, что кошки доставлялись в Ленинград. Кто-то резонно возражает: а откуда же тогда после блокады в городе были кошки, ведь их съели! А кто-то просто верит: да, все правда; да, кошки в Ленинграде действительно сражались с крысами и победили!

И вот они, Василиса и Елисей, наблюдают за Санкт-Петербургом со своих постаментов. Всегда на страже. Враг не пройдет.

Обновлено 8.05.2010
Статья размещена на сайте 27.04.2010

Комментарии (3):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: