Александр Казакевич Мастер

Почему Лермонтов не смог затмить славу Пушкина? Часть 2

Дуэль не по правилам

Легенда о «неправильной» дуэли Лермонтова с Мартыновым живет уже полтора столетия. Секундант Лермонтова князь Александр Васильчиков так описывал ссору:

«Однажды на вечере у генеральши Верзилиной Лермонтов в присутствии дам отпустил какую-то шутку над Мартыновым… Выходя на улицу из дома, Мартынов подошел к Лермонтову и сказал ему очень тихим и ровным голосом: „Вы знаете, Лермонтов, что я очень часто терпел ваши шутки, но не люблю, чтобы их повторяли при дамах“. После этого он заявил, что в противном случае сумеет заставить приятеля замолчать. На что Лермонтов не менее спокойным голосом ответил: „А вы потребуйте у меня удовлетворения“ либо (по другим данным) усмехнулся: „На дуэль, что ли, вызовешь?“ Он уже забыл о стычке, но Мартынов вдруг прислал к нему секундантов…»

Надо сказать, что Мартынов не очень обижался на лермонтовские карикатуры, хотя один из рисунков Мишеля изображал Мартынова опиравшимся на огромный кинжал в позе отправления большой нужды. Но когда при дамах, за которыми они оба ухаживали, Лермонтов в очередной раз назвал приятеля «горцем с большим кинжалом» (по-французски фраза эта звучит в рифму), Мартынов не выдержал.

Условия дуэли были обычными: стрелялись с тридцати шагов, что по тем временам было довольно большим расстоянием. Однако вся эта трагическая дуэль была совершенно неправомочна с точки зрения общепринятых правил. Сам Лермонтов выстрелил в воздух, на что не имел права (он мог заведомо стрелять выше головы Мартынова, но просто поднять руку и выпалить в небо означало только одно: дополнительно оскорбить противника). Говорят, что последними словами поэта стала фраза: «Стану я стрелять в такого дурака!». Существует и другая версия, пожалуй, более правдоподобная: Лермонтов воскликнул: «Я свиней не бью!» — и выстрелил в воздух. «А я так бью!..» — ответил Мартынов и выстрелил в обидчика. Пуля попала Лермонтову в правый бок и, пройдя под сердцем через оба легких, вышла слева. Поэт истек кровью и через несколько минут умер.

Поразительный и необъяснимый факт: сразу после вызова на дуэль Лермонтов сказал Васильчикову: «Нет, я сознаю себя настолько виновным перед Мартыновым, что чувствую, что рука моя на него не поднимется». Это слова благородного человека. Однако на дуэли поэт почему-то повел себя отнюдь не благородно…

Два лица одного гения

Великие умы и таланты всегда дают почву для размышлений своим потомкам. Слишком уж не вписываются они в обычные рамки — «добрый — злой», «честный — лживый» и т. д. Очень легко ошибиться, совершая суд над ними, выписывая им свой вердикт: этот — хороший, а этот — плохой… Вот и с Лермонтовым дело не простое. С одной стороны — поэт высшей пробы, чародей слова, психолог, философ; с другой — пошляк, солдафон, завистник… С одной стороны — верный и надежный товарищ, храбрый воин, снисходительный друг, образцовый сын (вернее, внук); с другой — безжалостный критик, вероломный любовник, откровенный циник и просто самонадеянный наглец…

Неприятный в обществе, в домашней жизни Лермонтов превращался в совершенную противоположность: был «почти всегда весел, ровного характера», мягок и предупредителен с близкими и родными. Маска байронизма, которую он, однажды нацепив, не снимал до самой смерти, была для него ширмой, не позволявшей чужим заглядывать в душу — нежную, чувствительную и легко ранимую. Так трусость часто маскируется излишней храбростью, а застенчивость — нарочитой грубостью.

Остается только сожалеть, что истинное лицо поэта знали немногие. «Что за огненная душа, что за могучий дух, что за исполинская натура у этого мцыри!» — восклицал проницательный Белинский. Знаменитый диагност И. Е. Дядьковский, профессор медицины, после вечера, проведенного с Лермонтовым, многократно повторял свой восторженный диагноз: «Что за человек! Экий умница, а стихи его — музыка, но тоскующая». «Какие были силы у этого человека! — будет сокрушаться позднее Лев Толстой. — Что бы сделать он мог! Он начал сразу как власть имущий… Каждое его слово было словом человека, власть имущего».

Еще больше приходится сожалеть о том, что, проживи Лермонтов лет на 10 дольше, он вполне мог бы затмить своим гением славу Пушкина… Мог бы… если бы не был таким злым. Иначе говоря — если бы не был Лермонтовым.

Обновлено 19.01.2009
Статья размещена на сайте 30.12.2007

Комментарии (3):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • Комментарий скрыт
    • Уважаемый Владимир Иванов (или все-таки Захаров?),
      ухаживал ли Лермонтов за Эмилией или это она "подбивала клинья под Лермонтова" - это что, так принципиально важно?
      Кто осмелится сказать, что он знает точно, что было полтора века назад между двумя людьми? Если Вы считаете, что знаете - что ж, флаг Вам в руки! Вот только давайте не будем отказывать друг другу в праве на ошибку.
      Что касается "старо и банально" - так покажите пример новизны и оригинальности. С удовольствием (или без, обещать не стану) прочту что-то новенькое (я имею ввиду не книгу, а статью, которую Вы, я надеюсь, разместите на Школе жизни).
      С уважением,
      Александр Казакевич

  • Хорошая статья. Вообще, удивительно, как люди "творят себе кумиров". А жизнь есть жизнь. Она не делится на чёрное и белое. И нет абсолютно "чёрных" и абсолютно "светлых" гениев.

    Оценка статьи: 5

  • ... у меня сегодня вечер с А. Казакевичем Иду от одной статьи к другой. Цепляет! 5

    Оценка статьи: 5