Владимир Рогоза Грандмастер

Как дуэлянт граф Федор Толстой стал «Американцем»? Часть 1

На Руси сорвиголов и бретеров всегда хватало, но этот был еще патриотом и отчаянным храбрецом, а о его путешествиях и приключениях можно было написать не один роман, и смею вас заверить, чтение было бы увлекательнейшим.

Граф Федор Иванович Толстой с детства отличался физической силой, ловкостью и необузданным нравом. При этом он был человек весьма образованный. Пушкин в стихотворении называет его философом, добавляя — «который в прежни лета развратом изумил четыре части света». Здесь и упоминание кругосветки, совершенной графом, и намек на его якобы романтические отношения с обезьяной, о которых долго сплетничали в светских салонах. А поводов для светских сплетен граф давал предостаточно. В его рассказах вымысел всегда перемешивался с действительностью, а рассказы его друзей, недругов и знакомых были и вовсе невероятны. Даже внешний облик выдавал в нем человека необыкновенного. По словам Ф. Булгарина, «Федор Иванович был среднего роста, плотен, силен, красив и хорошо сложен, лицо его было кругло, полно и смугло, вьющиеся волосы были черны и густы, черные глаза его блестели, а когда он сердился, страшно было заглянуть ему в глаза». Именно таким запечатлел его Пушкин на рисунке в своей рукописи.

Как и большинство молодых дворян, Федор Толстой, который по свидетельству современников был прекрасным стрелком и фехтовальщиком, избрал для себя военную карьеру. Он окончил Морской кадетский корпус, но благодаря влиятельным родственникам служить начал не на кораблях, а в гвардейском Преображенском полку. Правда, на корабле он вскорости оказался, причем на борту трехмачтового шлюпа «Надежда», идущего под командованием Крузенштерна в кругосветку, но не в качестве флотского офицера, а в свите главы торговой делегации камергера Н. П. Резанова (помните ленкомовскую «Юнону и Авось»).

Этому предшествовала скандальная дуэль с полковником Дризеном, за которую следовало ждать серьёзных неприятностей. Поводом для дуэли послужил разнос за опоздание на полковой смотр, который устроил графу полковник. Ругани в свой адрес Толстой не переносил, а тут он еще и чувствовал себя чуть ли не героем, ведь вместо смотра он летал на воздушном шаре. Последовала резкая выходка в отношении командира и в результате — дуэль.

Спасая проштрафившегося гвардейца от заслуженного наказания, родственники добились замены на Федора уже назначенного в экспедицию его двоюродного брата тоже Федора Толстого, но Петровича (впоследствии известного скульптора-медальера). В длительном плавании Толстой, не обремененный служебными обязанностями, развлекался как мог. Он перессорился почти со всеми офицерами (к их счастью, о дуэли в плавании не могло быть и речи). Напоил корабельного священника и намертво припечатал его бороду сургучом к палубе. Протрезвевшему иеромонаху Гедеону пришлось для «освобождения» воспользоваться ножницами. «Помог» орангутангу, любимцу корабельной команды, залить чернилами документы в каюте руководителя экспедиции Крузенштерна.

С.Пен. Шлюпы "Надежда" и "Нева" у берегов Гавайских островов. Коллекция Центрального Военно-морского музея Во время редких стоянок граф давал волю своей необузданной фантазии. В бразильском порту Додестеро он сцепился с португальским офицером, занимавшимся розыском контрабандистов, которого импозантная внешность графа ввела в заблуждение. Дело чуть не дошло до стрельбы, благо, португалец вовремя принес извинения. На одном из Маркизовых островов Толстой покрыл себе все тело татуировками. Если рассказам можно или верить, или — нет, то татуировка — это навсегда. Впоследствии демонстрации Федором нательной живописи всегда вызывали неподдельный интерес в обществе, являясь зримым подтверждением его необыкновенных приключений.

Бытует предание, что Крузенштерн, не выдержав выходок графа, высадил его на одном из островов, где Толстой провел несколько месяцев в ожидании попутного корабля и чуть ли не возглавил туземное племя. По другой версии Толстой был переведен на шлюп «Нева» и уже его капитаном Лисянским высажен на один из островов Северной Америки. Корабельный журнал «Надежды» эти версии не подтверждает. В июле 1804 года в Петропавловске-Камчатском Толстой и еще несколько членов экспедиции сошли на берег, чтобы следовать в Сант-Петербург сухим путем. Федор и здесь умудрился устроить себе очередное приключение.

Вернуться в Петербург, так и не побывав в Русской Америке, граф себе позволить не мог. В нарушение всех инструкций он отправился на Алеутские острова. Достоверных свидетельств этого вояжа практически нет. Есть воспоминания Ф. Ф. Вигеля, который встретил Толстого в июне 1805 года в Сибири по пути в Санкт-Петербург. По его свидетельству, граф поведал о своих необыкновенных приключениях в Русской Америке. Сомнения нет, целый год Толстого где-то «носило». По его словам, он побывал на Алеутских островах, жил среди аборигенов острова Ситху, которым русские колонисты дали называние «колоши». Если верить Толстому, колоши даже хотели сделать его своим вождем. Возможно, насчет перспектив стать вождем граф и приврал, но о жизни алеутов он впоследствии рассказывал с такими подробностями и деталями, которые можно познать только на собственном опыте.

В Петербурге запутешествовавшегося графа уже ждали и отнюдь не с восторгами. Прямо от Петербургской заставы его отправили в Нейшлотскую крепость. Толстому крупно повезло, Александр 1 всего лишь запретил ему появляться в столице, а в крепость послал не в заключение, а на службу. Можно представить, как изнывал от крепостной скуки деятельный граф, получивший в обществе прозвание «Американец». Куда он только не просился, но всегда следовал отказ, брать непредсказуемого графа под свою команду не хотел ни один командир.
Наконец князь М. П. Долгорукий, командующий Сердобским отрядом, взял Федора к себе адъютантом. На войне (Россия отвоевывала у Шведов Финляндию) граф оказался в своей стихии. Он не сидит в штабе, а участвует в боях и стычках. В ходе боя при Иденсальме он с небольшим казачьим отрядом перекрыл шведам путь к отступлению. С несколькими смельчаками провел разведку шведских сил на берегу пролива Кваркен, что позволило Барклаю-де-Толли с корпусом перейти по льду пролив, решительной атакой обратить шведов в бегство и занять город Умео.

Шведская война реабилитировала Толстого, и его снова перевели в Преображенский полк. Но гвардейская служба опять оказалась недолгой. Дуэли, разжалование в рядовые, отставка, содержание в Выборгской крепости, ссылка в деревню под Калугу — все это уместилось в менее чем четыре года.

Окончание статьи ]

Обновлено 2.10.2009
Статья размещена на сайте 25.12.2007

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: