Константин Кучер Грандмастер

О чем стихи Анны Свирщиньской?

Анна Свирщиньская родилась в 1909 году в Варшаве. Ее отец был многогранной личностью. Участвовал в революции 1905 года, профессионально занимался живописью, скульптурой, а на любительском уровне — этнографией.

Rodrigo Garrido, Shutterstock.com

Ездил по затерявшимся среди лесов и болот Мазовша деревням, собирал плетеные из самой обычной соломы украшения, расписанные петухами керамические тарелки, цветные аппликации.

Во многих этнографических поездках рядом с отцом была и подросшая Анна, которая не только слушала, но и записывала крестьянские песни. А вместе с ними впитывала в себя народную поэтическую культуру.

Наверное, эти любительские этнографические экспедиции и определили будущее девочки, в детстве мечтавшей стать художницей. Такой же, как отец. Не хуже. А может быть, и лучше.

Но художницей Анна не стала. В польскую культуру она вошла поэтессой. В 1936 году, когда была издана первая книга ее стихов, полная богатых, ярких и красочных метафор. И не только вошла, но и осталась. Правда, для этого Свирщиньской пришлось пережить войну.

Когда заговорили пушки, лира поэтессы не умолкла. Ее стихи печатались в подпольных журналах и сборниках, а драма «Орфей», изданная и поставленная позже, в 1946 году, даже получила первую премию на тайно проведенном в период оккупации литературном конкурсе. Но параллельно творчеству шла реальная жизнь, перевернувшая и душу, и поэзию Свирщиньской, которая на время обороны Варшавы (сентябрь 1939-го) и Варшавского Восстания надела белый халат санитарки.

Как позже напишет в своей автобиографии поэтесса: «Война сделала меня другим человеком. Тогда впервые в мои стихи вторглась моя собственная жизнь и время, меня окружавшее». Но для того, чтобы Свирщиньская смогла найти свой, индивидуальный, простой до аскетичности, но очень емкий язык, а личные впечатления окружавшей тогда поэтессу жизни переплавились в стихотворные строчки, должны были пройти долгие годы.

«Мне было очень трудно выразить переживания периода оккупации», — так чуть позже честно признается сама поэтесса. Только в 1974-м году, через 30 лет после того, как 2 октября 44-го капитуляцию Варшавского восстания подписал командующий Армии Крайовой, генерал Коморовский, у Анны выйдет книга стихов — «Я строила баррикаду», которую сразу после выхода из печати известный польский литературовед Стефан Мильковский назовет «лирическим эпосом».

Эта книга — не только одна из личных вершин Свирщиньской в ее творчестве, но и уникальное явление в польской литературе. Как однажды в неподдельном восхищении напишет коллега Анны по поэтическому цеху и критик по совместительству — З. Беньковский: «С тех пор, как существует поэзия, ни один женский голос не прозвучал в ней столь убедительно!».

О чем стихи Анны Свирщиньской? В первую очередь, о мужестве самых обычных людей. Аптекаря, портнихи, спекулянтки, кондуктора трамвая, мальчишки из исправительной колонии. Тех, которые «все из трусливого десятка». Которые боялись. И им «было страшно по-настоящему». Но они построили свою баррикаду. Под обстрелом. Хотя их никто не заставлял…

Нам было страшно,
когда мы строили под немецким обстрелом
баррикаду.

Владелец пивной, парикмахер, невеста ювелира,
все из трусливого десятка.

Упала на землю горничная,
которая тащила булыжник, нам было очень страшно.

Все из трусливого десятка,
дворник, базарная торговка, пенсионер.

Упал мальчишка исправительной колонии,
тащивший мешок с песком,
теперь уж нам было страшно
по-настоящему.

Никто нас не заставлял,
но мы построили баррикаду
под обстрелом.

(«Мы строили баррикаду»)

Свой долг, как образно скажет польский военный историк Ежи Кирхмайер, «сверх обычных человеческих возможностей» в августе-сентябре 1944-го, выполнили не только взрослые мужчины и женщины, которых в варшавских отрядах Армии Крайовой было более 4-х тысяч. Не только они. Но и подростки. И даже дети. Те, которые «мал, мала и ещё меньше». По воспоминаниям участников Восстания самому маленькому повстанцу было… 8 лет.

Именно им, пацанам Восстания, у стены Старого Мяста (Старого Города) в 1983 году установлен памятник Маленькому Повстанцу. А за девять лет до этого свой личный монумент детям Варшавы 44-го отлила стихотворными строчками Анна Свирщиньская:

Когда утром он стал расставлять в подворотне
бутылки с бензином,
дворник ругался как бешеный.

Щенок
показал ему длинный язык.

Вечером принесли его солдаты,
он поджег танк.

Дворник, ругаясь потише, копал во дворе
небольшую яму для щенка.

(«Щенок»)

«Я строила баррикаду» — не просто книга стихов. Это, действительно, настоящий памятник. И не только им, варшавским Гаврошам 44-го.

Всем тем, кто любил жизнь, хотел быть и мог бы стать счастливым. Но многие тысячи (сотни тысяч!) из них — не стали. Потому что больше жизни они любили свою Родину. Польшу. За счастье и свободу которой им было суждено умереть на баррикадах Восстания.

Возле его носилок
я стала на колени,
куртку его целовала.

Говорила: ты такой красивый.
Можешь дать столько счастья…
Не знаешь сам, сколько счастья.
Ты будешь жить, мой красивый,
мой храбрый.

Он улыбался и слушал,
веки его слипались.

Он не знал, что слова такие
говорят солдату,
только когда он умирает.

(«Когда солдат умирает»)

Многим из них было суждено умереть… Иногда просто потому, что никто и никогда не учил их стрелять в живых людей. Даже если эти люди — враги, которые пришли на родную для тебя землю, чтобы убивать твоих родных… Близких. И тебя.

Ему было пятнадцать лет,
он был первый на уроках польского.
Он бежал с пистолетом
на врага.

Он увидел глаза человека,
он должен был выстрелить в эти глаза.
Заколебался.
Лежит на мостовой.

Не научили его
на уроках польского
стрелять в глаза человека.

(«Глаза человека»)

Они умирали. На баррикадах, под обстрелами, бомбежками. В подвалах рушащихся зданий, которые в любую минуту могли превратиться из убежища в братскую могилу.

Гибли не только от пули или снаряда. Но и потому, что в госпиталях не то чтобы катастрофически не хватало, а не было… Просто не было лекарств! И не только их. Самой обычной, чистой питьевой воды — тоже не было. Водопровод не работал. Варшавяне рыли колодцы. Но и они не спасали. За водой приходилось выстаивать многочасовые очереди.

В городе заканчивалось продовольствие…

А для кого-то стакан… Пара стаканов молока были вопросом жизни и смерти.

Ребенку два месяца.
Доктор сказал:
без молока он умрет.

Мать пробирается целый день подвалами
на другой конец города.

В Чернякуве
у пекаря есть корова.

Мать ползет на брюхе
среди развалин, грязи и трупов.

Приносит три ложечки молока.

Ребенок живет
часом дольше.

(«Часом дольше. Памяти Станиславы Сверчиньской»)

Да, на варшавских баррикадах в августе-сентябре 44-го гибли не наши деды и прадеды. Может, в том числе и поэтому нам тяжело понять, что для каждого поляка значит это Восстание. Но сделать такой шаг в направлении понимания (и взаимопонимания!) не только можно, но и нужно. Тем более, это совсем не сложно.

И надо-то всего… Выкроить от круговерти текущих, иногда только кажущихся важными дел, ненужной суеты и хлопот какую-то толику времени, заскочить в ближайшую библиотеку и спросить два старых номера «Иностранки». За 1973 и 1989 год, 7 страниц в одном журнале, 11 — в другом. Но на каждой из них — стихи Анны Свирщиньской. В каждой строчке которых — Варшавское восстание. Одна из величайших трагедий польской… Нет, нашей… Нашей общей истории.

Обновлено 18.03.2016
Статья размещена на сайте 19.05.2013

Комментарии (8):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • Спасибо! Трогает до слёз...

    Оценка статьи: 5

  • Константин Кучер Константин Кучер Грандмастер 1 августа 2013 в 21:44 отредактирован 2 августа 2013 в 08:49

    Без преувеличения можно сказать, что Варшавское восстание прошло практически через каждую польскую семью. Вот небольшой рассказ известного польского блогера и экономиста Кшиштофа Рыбинского (Krzysztof Rybiński), который опубликован сегодня (01.08.2013 г.) в его блоге на портале salon24.pl:

    Стасу было неполных пятнадцать лет, когда вспыхнуло Восстание. Он родился в декабре 1929 года. Вопреки воле родителей он участвовал в подпольных акциях, был молодым членом AK, а когда начались бои, получил оружие и, так же, как и взрослые, убивал немцев. Он никогда не рассказывал о Восстании, ни одной истории. Был седым, несмотря на молодой возраст. Как-то сын спросил его "Taтo, а когда ты поседел?". И тогда услышал такую историю.
    Брали кирпичную многоэтажку. Повстанец вбежал со стеном (stenem) (1) на самый верхний этаж и пинком открыл двери. В середине комнаты стоял немец с бляхой на шее, в расстегнутом мундире. Он переодевался в штатскую одежду, очевидно, таким образом хотел затеряться среди повстанцев, на поясе у него была кобура с парабеллумом. Повстанец нажал на спусковой крючок, но стены часто давали осечку. Так произошло и в этот раз.
    Немец мгновенно схватился за кобуру и выхватил пистолет, Повстанец уже видел черный глаз дула, когда резко дернул затвор и стен наконец «заговорил», сыграв свою смертельную мелодию. Но за долю секунды до того, как немец был нашпигован свинцом, он успел нажать на курок пистолета. Пуля парабеллума прошла в каких-то миллиметрах от головы повстанца и вошла в штукатурку. Повстанец подбежал к падающему немцу и, невзирая на то, что тот был намного тяжелее его, поднял германца и – откуда только силы взялись? – выбросил его из окна. Парень спустился вниз, снял шапку и сел на тротуар. Другие повстанцы подбежали к нему с вопросом: "Стасю, что случилось?". Повстанец посмотрел на них, не понимая, что им от него надо. Тогда ему протянули осколок разбитого зеркала, в котором он увидел отражение чужого человека. Его, когда-то темные волосы, были полностью седыми.
    У повстанца был подпольный псевдоним Рыбка. Это мой отец.
    ++++++++++++++++
    1 - STEN — английский пистолет-пулемет. Создан в 1941 году. Самый массовый пистолет-пулемёт армии Великобритании и ее доминионов во время Второй Мировой войны. Поставлялся на территорию оккупированной Польши для подразделений Армии Крайовой. Помимо этого, оружейниками Армии Крайовой самостоятельно, на основе конструкции «стен», был разработан и в 1943—1944 годах в полукустарных условиях производился пистолет-пулемёт «Блыскавица» (Błyskawica — «Молния»). На снимке именно пистолет-пулемет Блыскавица.

  • Про Щенка - очень трогательно.

    Оценка статьи: 5

    • Спасибо за отзыв, Марк.
      В последних абзацах этого материала есть ссылка на мою старую, двухлетней давности статью об Анне Свирщиньской. Там иные стихи этой польской поэтессы. Наверное, они не такие проникновенные, как эти, но в них - вся хронология Восстания. От надежды до гибели. Через кровопролитнейшие бои.

  • Спасибо.
    После статей о "настоящих" мужчинах и женщинах, о том, стоит ли быть щедрым, соблазнительным, богатым, умным... и накричавшись там (грешна, каюсь), прочитав вашу статью, хочется просто помолчать.

    Оценка статьи: 5

  • Число жертв резни на той же Воле (1) трудно переоценить. Есть данные, что за несколько дней нацистами уничтожено несколько десятков тысяч человек – по разным источникам от 30 до 65 тысяч. Только на территориях фабрик "Урсус" (Ursus) и «Пфайффера» (Pfeiffera) расстреляно свыше 10 тысяч поляков.
    Никто из виновников геноцида на Воле, не был после войны ппривлечен к уголовной ответственности.

    На снимке: Памятник жертвам резни на Воле на ул. Лешно, Варшава
    ++++++++++++++++
    1 - Воля — (польск. Wola) район Варшавы, расположенный в западной части города. Один из районов. А ведь были и другие... Старе Място, Жолибож, Чернякув, Срудмесьце (южное и северное)