Константин Кучер Грандмастер

Веслав Мысливский и его романы. Во что играла польская пацанва в послевоенные годы?

С Веславом Мысливским я познакомился в 1986 г., когда «Иностранка» в трех своих номерах (№№ 7−9 — даже не верится, что когда-то мы с большим нетерпением ждали выхода очередных номеров одного или сразу нескольких полюбившихся нам «толстых» журналов…) опубликовала его роман «Камень на камень». Уже в следующем году он выйдет у нас (в издательстве «Радуга», Москва) отдельной книгой в замечательном переводе Ксении Яковлевны Старосельской.

Двикозы, родное село Веслава Мысливского, современность Источник

Об этом романе можно рассказывать много и долго, но… Во-первых, сегодня — не об этом. А во-вторых, как я уже сказал, он есть на русском. Издание 1987 года пока ещё не библиографическая редкость. И при желании его можно найти и прочитать. Уверен, кто сделает это — не пожалеет. «Камень на камень» — просто потрясающая вещь. Благодаря ему, я и «запал» на этого польского писателя. Жаль, на русский его практически не переводят. Во всяком случае, о каких-то новых переводах и изданиях после 1987 г. лично я не знаю. А ведь Мысливский — не рядовой автор. Он — в своем роде единственный!

Единственный польский писатель, дважды получивший ежегодную национальную литературную премию «Нике»: в 1997 г. — за роман «Горизонт», и десять лет спустя — за «Трактат о лущении фасоли». Ни тот, ни другой так пока и не переведены на русский. Мне, когда я узнал об этой премии и её вручении Мысливскому во второй раз, захотелось прочитать роман. Ну, чтобы понять (хотя бы для себя): за что дают вторую премию? Чем этот роман настолько выдающийся, что за него, впервые в истории польской литературы, национальную премию вручают во второй раз?

Веслав Мысливский
ru.wikipedia.org

Я и написал своим друзьям в Польшу. Они нашли роман, купили и переслали мне. Ну, а я стал читать. Но вчитавшись… Хотя фабула романа вроде бы незамысловатая. Сидит пожилой сторож в одном из польских дачных кооперативов. Осень. Сезон уже закончился. Соответственно, в кооперативе, кроме этого охранника и двух его собак, больше — никого. Может, поэтому он не посылает далеко и надолго случайного прохожего, зашедшему к нему в домик, чтобы… Купить фасоли!

Фасоли?! Откуда? Да, раньше в этих местах её много сажали. Но тогда здесь было село. Которое в войну сожгли каратели. Поэтому сейчас тут фасоль практически не сажают. Так только, если, как и я, для себя. Самую малость. Но если уж очень надо, я бы продал пану. Вот только у меня она не лущенная. Если пан поможет…

И они оба (сторож и его посетитель) садятся и начинают лущить фасоль. А поскольку процесс этот длительный, то за лущением первый рассказывает второму всю свою жизнь. С самого детства. По сути, роман — это монолог одного человека, имя которого (а равно — и его слушателя) мы так и не узнаем. Казалось бы, чего интересного? Сидит человек, лущит фасоль и рассказывает что-то там незнакомцу… Но эта простота и незатейливость — обманчивы. Жизнь сама по себе (уж поверьте мне!) — очень интересная штука!

Костел в селе Двикозы
Костел в селе Двикозы
Источник

Тем более, если учесть, что не только рассказчик и его жизнь, но и посетитель — тоже довольно загадочная личность. Во-первых, не отбрасывает тень. Во-вторых, человек — без возраста. В-третьих, не знает элементарных вещей — что такое серп, кошки электромонтера, когда в послевоенной Польше проводилась деноминация и в чем была её суть… В-четвертых, он как-то странно информирован о тех людях, с которыми когда-то по жизни сталкивался сторож. Хорошо знает тех, кто уже умер, но ничего — о живых.

Может, поэтому, заинтриговавшись, я стал не только читать, но и переводить кое-что, особенно запавшее? А может, просто стало обидно — человек впервые в истории современной польской литературы получает вторую ежегодную национальную литературную премию, а мы ничего не знаем ни об одном из этих двух его романов?! Но ведь второй должен быть чем-то вообще выдающимся, чтобы за него впервые в польской истории автору дали вторую литературную премию!

Правда, иногда сам себе удивляюсь: и что только я нашел в этом «Трактате», если время от времени возвращаюсь к нему и перевожу, перевожу потихоньку? Вот что?! Нет у меня вроде бы ничего общего с этой книгой. Там дело разворачивается в Польше, в которой я никогда не был, да, наверное, уже и не буду. Главный герой, Рассказчик, довоенного года рождения, значительно старше меня и, по сути, относится совсем к другому поколению. Я, в отличие от него, не пас гусей, не воспитывался в спецшколе, не играл не только на саксофоне, но и вообще — не играл. Ни на саксофоне, ни на баяне, ни на балалайке. Увы, не дал Господь…

Нет, казалось бы, ничего общего у меня с главным героем романа. И, соответственно, через него — с произведением в целом. Казалось бы… Но недаром, если хотят подчеркнуть высокую степень духовного родства, говорят: «Мы с ним в юности пели одни и те же песни». Или — в детстве играли в одни и те же игры…

Наверное, в том числе и поэтому я не смог равнодушно пройти мимо вот этого кусочка из 12-й главы романа:

Пан даже не слышал о такой игре? Простая игра. Кладется коробок спичек, только должен быть полный. Кладется на край стола, плашмя, так, чтобы меньше, чем на половину, выступал за его край, иначе упадет. И подбрасывается вот этим, указательным пальцем. В зависимости от того, как коробок упадет на стол, столько очков зарабатываешь. Торцом, т. е. на самую короткую сторону, где спички вынимаются, самое большее. Обычно, мы договаривались на десять очков. Но можно договориться и по-другому. На бок, где фосфорная полоска, одной или другой стороной… Пан не знает, для чего на коробке фосфор? Спичку, её головкой, тереть об эту полоску, чтобы она загорелась. Так вот, если коробок падает на бок, где фосфорная полоска, — зарабатываешь пять очков. Ну, а если коробок падает плоско, — ноль.

Мы, как ни странно, в школе тоже играли в эту игру. Правда, когда коробок вставал на торец, мы считали 50 очков. Когда падал боком (на длинную грань) — 25. Если плоско — или 10 (если картинка была вверху), или 5 (если внизу). И играли ровно до 100 очков. Если кто-то случайно набирал больше, все его очки сгорали. При этом надо было не просто подбросить коробок, а подбросив, поймать (принять) его на тыльную сторону ладони. Только после этого разрешалось бросить коробок на игровую поверхность: столешницу парты, подоконник или что-то подобное. При этом, перед тем как бросить коробок на игровую поверхность не возбранялось набрать дополнительно 25 или 50 очков, поставив коробок торцом или на бок на тыльной стороне ладони, предварительно подбросив его вверх, а потом поймав и удержав на ней же.

Играли же мы, как и Рассказчик, зачастую «на желание», но иногда, бывало, и на ту мелочь, что оставалась от школьных завтраков или обедов.

Удивительно, вообще-то. Другая страна, другое поколение, другое… Да много ли чего иного другого можно при желании найти в романе! Но игры вот, оказывается, одни и те же… А потому… Может, игры — не единственное, что нас связывает с героями разных романов Веслава Мысливского?..


Что еще почитать по теме?

Какой писатель мог бы стать одним из первых и успешных польских предпринимателей? Януш Пшимановский
Почему Станислав Лем недолюбливал фантастику? Ко Дню рождения писателя
Кто первая профессиональная женщина-писатель Средневековой Европы? Кристина Пизанская

Обновлено 28.02.2018
Статья размещена на сайте 11.08.2016

Комментарии (8):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • Я несколько дней назад приехал из Украины, и даже немного пожалел, что не знал об этом писателе раньше. Вероятно, купил бы его книжку в переводе на украинский, на котором читать, конечно же, легче, чем по-польски. Сейчас, поискав в Интернете, обнаружил, что этот роман, кажется, на украинский не перевели. Заодно отыскал и Ваш перевод на Прозе.ру

    Оценка статьи: 5

    • СПАСИБО, Марк, за Ваш интерес и к творчеству Мысливского (на мой взгляд, этот польский писатель заслуживает того, чтобы им интересоваться), и к моей переводческой деятельности.
      На "Прозе.ру", чуть больше половины из того, что переведено мною из "Трактата". Вообще-то, на сегодня мною переведено почти 2/3 романа: 10 глав из 16. Но на "Прозу" всё выкладывать побаиваюсь из-за неурегулированности вопроса об авторском праве.
      Да, на украинский язык этот роман писателя не переводился. На сегодня, он переведен на 11 языков. Причем, что интересно, первыми его перевели литовцы. Есть перевод "Трактата" и на иврит. Вот, на всякий случай, полный перечень переводов этого произведения Мысливского. Может, это Вам как-то поможет:
      На литовский: Traktatas apie pupeliu gliaudymą, Vilnius: Mintis, 2009 (перевод Kazys Uscila),
      На голландский: Over het doppen van bonen , Amsterdam: Querido, 2009 (перевод Karol Lesman),
      На чешский: Traktat o louskání fazolí, Praga: Havran, 2010 (перевод Lenka Daňhelová),
      На французский: L'Art d'écrosser les haricots, Paryż: Actes Sud, 2010 (перевод Margot Carlier),
      На иврит: Kinneret, Dvir-Publishing House Or Yehuda, 2010 (перевод Zajdman Anat),
      На словацкий: Traktát o lúštení fazule, Bratislava: Kalligram, 2010 (перевод Jozef Marušiak),
      На испанский: El arte de desgranar alubias, Madrid: 451 Editores, 2011 ([перевод Francisco Javier Villaverde),
      На сербский: Traktat o čišćenju pasulja , Belgrad: Clio, 2013 (перевод Jovan Jovanović),
      На итальянский: L'arte di sgranare i fagioli, Rzym: Gaffi Editore, 2012 (перевод Alessandro Amenta)
      На английский: A Treatise on Shelling Beans, New York: Archipelago Books, 2013 (перевод Bill Johnston),
      На хорватский: Traktat o ljustenju graha, Zagrzeb: Naklada Ljevak, 2015 (перевод Mladen Martić).

      На русский переведены два романа писателя:
      1. «Голый сад» (Nagi sad) в переводе Людмилы Стефановны Петрушевской опубликован в книге "Польские повести" (М.: Художественная литература, 1978).
      2. "Камень на камень" в переводе Ксении Яковлевны Старосельской (М.: изд-во Радуга, 1987).

  • Если их всех во все времена воспитывали одинаково

    Ну, за все времена лично я бы не утверждал. В советские времена их всё-таки воспитывали по-советски. А карцер, он на то и карцер, чтобы отбивать желание к любым восстаниям.

  • Игорь Вадимов Игорь Вадимов Грандмастер 11 августа 2016 в 20:02 отредактирован 11 августа 2016 в 20:04

    А мы играли в несколько разных видов игры в ножички, в морской бой, в шашки, в "Чапаева"...
    А спичечные коробки со стола не сбрасывали...
    Ну... классики, наверное - не считаются?
    Как и игра "в мушкетеры", или в "казаки-разбойники"...
    Сколько раз мне отбивали запястье "шпагой" из ветки кустарника...
    А во что-то другое польские дети играли (кроме как в героев АК)?

    • Ну, Игорь... Как какие-то крестики-нолики могут сравниться с героями АК? Или героями БХ? Думаю, что герой этого романа Мысливского играл (ну, кроме спичечного коробка) именно в последнюю игру. Он же всё-таки деревенским хлопаком был. Хотя... Воспитывался в спецшколе для беспризорников. А там с советской идеологией всё пучком было. Так что, похоже, ни во что другое, кроме героев АЛ, он не играл. Какое там! В карцер загреметь, думаю, ни у кого особой охоты не было. В т. ч. и у Рассказчика.

      • Константин Кучер, а что такое "герои БХ"?
        Думаю, они играли в героев Вестерплятте. Или нет?
        А мы еще играли в фантики. Эх, какие трагедии разыгрывались, какой был азарт! Даже как-то жульничали.
        А как азартно рубились ветками друг против друга два дартаньяна (ибо никто из двоих на меньшее не был согласен)!
        Хорошо, что школьная форма прикрывала от ударов большую часть тела.