Юрий Москаленко Грандмастер

Что сохранил от войны Николай Козин?

Мы продолжаем цикл рассказов о неизвестных героях войны и тыла, начатый Ольгой Кочевой. Об этих людях нужно писать, о них нужно знать, чтобы ужасы войны не повторились. С этого дня каждый вторник вы можете найти на страницах «Школы жизни» рассказ о героях. Пишите, наверняка у каждого из вас есть о ком рассказать. А сегодня мы познакомимся с Николаем Козиным.

КУРСК. ИЮНЬ 1941 ГОДА…
Война вошла в жизнь дружной семьи Козиных уже 24 июня. Глава семьи — столяр Григорий Козин тщательно, по-крестьянски, упаковал вещевой мешок, убедился, что при его потряхивании не раздается ни звука, наскоро обнял жену и, отводя ставшие вдруг влажными глаза, чуть слышно произнёс:

 — Не горюй, мать! Прогоним фашиста, и трех недель не пройдет. Кольку береги! Я специально узнавал, его на фронт не возьмут, у них в педагогическом техникуме бронь…
18-летний Николай тоже верил, что с гитлеровцами долго церемониться не будут. Но прошел месяц, полтора. Советские войска гнулись, отступали под натиском иноземных полчищ, оставляя за собой города и деревни. И тогда все 19 парней из их группы написали заявления в военкомат: хотим бить врага! Добровольно.
Николаю повезло. Его закадычного дружка и одноклассника Володю Козловского, с которым они в одной группе учились, отправили учиться на связистов вместе с ним. В Харьков. И спустя три месяца, когда они сдавали экзамены в учебном подразделении, друзей решили не разделять, а отправили в батальон связи под Сталинград…

КАЛИНКОВИЧИ. НОЯБРЬ 1943 ГОДА.
Первая радость солдата на войне — письмо из дома. А особенно, если конверты несут в себе радостную весть. Один такой получил Козин от матери. Она сообщила, что отец прислал треугольник, сообщает, что стал офицером, воюет в пехоте. И номер полевой почты сообщила.
Посмотрел Николай на цифры, и чуть не обмер. Первые три цифры — одинаковые. А значит, батя где-то рядом, может быть, в одной дивизии.
Прибежал к ротному. Тот отправил его на полевую почту, расспросить. Почтари не стали скрывать, да, эта часть стоит рядом, всего каких-то 25 километров от них. Повезло тебе, парень…
Командир роты навстречу пошел, выписал отпуск на двое суток. Да еще и вестового дал. Утром вскочили на коней — другого транспорта у связистов не было — и помчались во весь опор под Калинковичи, где расположилась пехота.
К обеду были уже на месте. Пришел в расположение третьего батальона, в котором батя числится. Зашел в блиндаж. Представился какому-то осунувшемуся капитану, чин по чину. Тот сначала улыбнулся, но тут же улыбку погасил, а крикнул громко:
 — Степаненко! Тут к Козину сын приехал! Проводи…
Веснушчатый солдатик повел его почему-то за расположение батальона, к опушке леса. А по дороге рассказывал, что вчера утром тут был страшный бой, немцы пытались отбить деревню. Бросили крупные силы. Еле-еле их сдержали, не дали врагу пройти.
 — Ну вот и всё, — остановился перед самой опушкой солдатик.
 — Что всё? — не понял Козин, разглядывая длинную, метров триста траншею, наскоро присыпанную свежей землей.
 — Всё. Здесь и лежат все 240 наших геройски погибших боевых товарища. Час назад схоронили, митинг был. А твой батя — настоящий герой. Когда пулеметчика автоматной очередью срезало, Козин сам за «максим» лег. Фашистов положил — уйму! Жаль, какой-то фриц его гранатой достал…
Эх, вам бы хотя бы час назад приехать…

«Был у бати! — писал Николай тем же вечером матери, — встретились, поговорили. Привет огромный тебе передавал. Вот прогоним фашистских гадов, и вернемся…»
«Сынок, — читал он в ответном письме месяца два спустя, — нехорошо мамашу обманывать. Твое письмо пришло спустя неделю после похоронки. Нет с нами больше нашего Гриши. Отомсти этим подонкам за родную кровь…»

ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ. ОКТЯБРЬ 1944 ГОДА.
 — Сволочи, опять кабель перебили, — командир батальона связи смачно послал невидимых фашистов по матушке и внимательно посмотрел на своего подчиненного — сержанта Николая Козина.
 — Отсутствие связи в наступлении это почти что трибунал! Командир полка мне уже таких навешал, не передать. Бери Козловского и вперед, на линию. Если уж ты, дважды солдатский герой, не справишься, то больше посылать уже некого. Только как сына прошу, на рожон не лезь, вдруг они возле обрыва вас и поджидают…

Насчет дважды солдатского героя офицер не загнул, к тому времени Козин был награжден двумя медалями «За отвагу». А что касается осторожности, то мог вообще не предупреждать — все в батальоне знали — Николай по-пластунски ползал как уж, да и взгляд имел острый — фрицев за версту распознавал.
Сглазил капитан! Не нужно было ему ни о чем говорить под руку.

…Этот разрыв они, в конце концов, нашли. Козловский присел на корточки, соединяя провода. А Козин стоял в полный рост и торопил:
 — Вовка! Скорее! Видишь, «рама» над нами зависла. Эх, шарахнуть бы ее чем-то, да лучше огня не открывать, гитлеровцы где-то рядом…
От самолета отделилась крохотная точка.
 — Ложись, бомба! — успел крикнуть Козин.

Сколько раз так бывало: свистит, свистит бомба, а ты вдруг понимаешь, не твоя это смерть, даже осколками не заденет. А тут, как на грех, аккурат между ними легла. Николай успел нырнуть в ближайшую воронку, оставшуюся от прежних бомбежек. И обезумевшими глазами неестественно долго, словно в замедленной съемке, смотрел на то, как осколки разрезают ставшего роднее брата Володю пополам. А дальше накатила взрывная волна…

ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ. ОКТЯБРЬ 1944 ГОДА.
17 августа 1944 года советские войска вышли на границу Восточной Пруссии. А осенью части 5-й армии, в которой проходил службу старший сержант Козин, подошли в район немецкого города Шталлупенен (ныне г. Нестеров). Противоборствующие стороны разделила небольшая речушка. Для того чтобы определить месторасположение гитлеровских частей, срочно нужен был «язык».
Разведгруппе капитана Наумова придали в помощь старшего сержанта Козина. Глубокой ночью четверка отважных погрузилась в лодку и практически беззвучно причалила к чужому берегу.
Метрах в трехстах находился фашистский блиндаж. К счастью, в нем находилось только два гитлеровца, которых сначала оглушили, а потом выволокли на свежий воздух. Один из них был здоровенный мужик лет сорока пяти. Его еле-еле скрутили. Второй — испуганный мальчишка лет шестнадцати. Он съежился, как галчонок, а по его впалым щекам текли крупные слезы.

Наумов протянул Козину нож.
 — Сержант, мы можем с собой взять только одного, лодка не выдержит. Берем бугая, а ты этого мальца… Ликвидируй… Стрелять нельзя, фрицев переполошим, действуй ножом. А мы пошли. Догонишь…
Николай взглянул на пленного. Совсем пацан. Почти как он в далеком сорок первом. У него, наверняка, есть мать. Какое тут ножом…
Тем временем мальчишка опустился на колени и умоляюще поднял к небу руки. Козин его легонько подтолкнул, мол, беги. Парень сначала не понял, и тогда сержант показал жестом — беги. Еще через пару секунд парнишка растворился в темноте…

 — Ну, как? — строго спросил Наумов.
 — Ваше задание выполнено!
Капитан внимательно осмотрел Козина с ног до головы.
 — А что, если я тебя отдам под трибунал? Во-первых, немца отпустил, во-вторых, офицеру врешь…
 — Да я… Я его… Того…
 — Того, — передразнил Наумов, — да у тебя ни капли крови ни на сапогах, ни на гимнастерке нет. Старого разведчика захотел провести…

КАЛИНИНГРАД. ИЮНЬ 1948 ГОДА.
С капитаном Наумовым Николай встретился в послевоенном Калининграде. Тот его и не узнал. Зато Козин запомнил этого офицера, сохранившему ему незапятнанное имя на всю жизнь.
Наумов был назначен парторгом в один из колхозов Неманского района и пригласил с собой Козина. Тот согласился. А вскоре возглавил отделение колхоза «Неманский» в пос. Ветрово.

На первых порах пришлось несладко. Все три бригадира оказались пьяницами, и Николай Григорьевич, присмотревшись к ним, быстро перевел их с руководящих должностей. Кого-то скотником назначил, кого-то простым трактористом. А бригадирами стали три женщины-доярки.
Такая рокировка помогла, во-первых, показать селянам, что новый управляющий не намерен мириться ни с пьянством, ни с безалаберностью, ни с отсутствием дисциплины. И хотя гайки закручивал жестко, колхозники уважали волевого фронтовика, начали работать на совесть. И как результат — практически каждый год ветровцы вместе с Козиным участвовали во всесоюзной ВДНХ в Москве, откуда привозили медали всех достоинств.
В том, что со временем хозяйство стало миллионером — немалая заслуга Козина, ведь его отделение всегда было самое лучшее, на него равнялись другие. А на парадном кителе Николая Григорьевича появились кроме фронтовых орденов — Красной Звезды и «Отечественной войны» I степени еще два ордена — за труд: Октябрьской революции и «Знак почета».

Николай КозинОсобенно дорог был ветерану орден Октябрьской революции, по своему статуту он шел сразу после ордена Ленина…
Кстати, и старший сын Николая Григорьевича — Александр — отцовской чести не уронил. Во время выполнения интернационального долга в Афганистане был награжден сначала медалью «За отвагу», а потом и орденом Красной звезды.
Николай Григорьевич скончался три года назад, на 82-м году жизни… ]

Обновлено 23.01.2008
Статья размещена на сайте 12.01.2008

Комментарии (3):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • Память о таких людях должна жить. 5.

    Оценка статьи: 5

    • Моя мама и папа имели за взятие Кенингсберга-Калининграда. У Баграмяна воевали: отец на истребителях комполка, мама на БОДО стучала. 1 Прибалтийский. Маршал авиации Новиков не уверена, что не посажен уже был.
      Тема близка до мурашек. Даже статью оценивать словесно стыдно - как в храме торговать. Сколько этих стариков еще осталось и сколь им еще осталось. И что мы можем сделать для них - стоит об этом подумать, а не просто поскорбеть. Объявим подписку, господа? Я первая подписываюсь. Списки участников ВОВ - публичная информация. Скинемся? Представьте, хоть одному-двум лекарства купим. Как проект?

  • Вот так. Вроде бы простой человек. И жизнь, на первый взгляд, простая. Мимо пройдёшь - и не обернёшься. Зато - настоящее всё. И жизнь, и человек. Наверное, это и есть счастье, когда всё - настоящее. Спасибо, Юр!

    Оценка статьи: 5