Юрий Москаленко Грандмастер

Можно ли за чужих детей пойти в газовую камеру?

22 июля 1878 года, 130 лет назад, в Варшаве, в семье известного адвоката Гольдшмидта родился мальчик, названный Генриком. Это была интеллигентная еврейская семья, в которой царил культ утонченности. Вечерами здесь читали ранние произведения Генрика Сенкевича, не исключено, что и сына назвали в честь известного польского литератора.

До 10 лет маленький Генрик был окружен заботой, вниманием, его оберегали от всех потрясений, несчастий и просто плохого настроения. Казалось, жизнь так и будет развиваться по безмятежному сценарию. Но все оказалось не так просто: в 1889 году у отца обнаружили признаки психического расстройства и положили в специальную клинику.

Болезнь отца подтолкнула Генрика к выбору профессии

Вначале казалось, что это чудовищная ошибка, тем более, что родственники не жалели на больного ни внимания, ни денег. Но проходило время, весна сменялось летом, осень зимою, а видимых улучшений в состоянии больного не наблюдалось. Деньги постепенно таяли, и настал момент, когда ради дорогостоящего лекарства пришлось отнести в ломбард фамильные драгоценности. А дальше пришлось отпустить прислугу и управляться самим. Еще через несколько месяцев — продать огромную квартиру в центре и уехать в маленькую лачугу на окраине.

Впрочем, и это не помогло. Еще далеко не старый адвокат Гольдшмидт мучался сам и мучил других. Молодой Генрик стал единственный кормильцем. Он давал уроки гимназистам и взрослым, причем, иной раз у него было пять минут, чтобы успеть с одного трамвая на другой. Но он хотел еще и учиться. Для того, чтобы облегчить состояние отца, он поступил на медицинский факультет Варшавского университета.

Уже на первом курсе Генрик решил зарабатывать деньги литературным трудом. Но он понимал, что далеко не всем по нутру его фамилия. А потому он взял себе псевдоним — Януш Корчак. Как оказалось, не зря. Он посылал произведения почтой, их публиковали, высылали деньги опять же почтой. Так что далеко не во всех редакциях пана Януша Корчака знали в лицо. Хотя с другой стороны — когда читатель раскрывал газету и видел в ней знакомую фамилию, ему становилось все равно, как выглядит автор.

Отец умер, но мать и сестра все равно требовали немалых средств на содержание. Путем недолгих размышлений он понял, что писатель тогда востребован, когда знает, о чем пишет. А кто лучше всех писал маленькие рассказы на медицинские темы? Конечно, Антон Павлович Чехов. Он-то и стал литератором, которому Януш Корчак старался подражать всю свою оставшуюся жизнь.

Из полевого госпиталя в Европу

Но вот наступает 1904 год. Юный медик стоит перед выбором: куда идти дальше? Аспирантом его не оставили, зато дали дельный совет: если он немного комплексует по поводу своего происхождения, то ему лучше выбрать детскую больницу. Тем более, что юные пациенты ориентируются не столько на внешний вид доктора, сколько на то, добрый он или нет.

Постепенно медик привыкает к своим ребятишкам. И тут как гром среди ясного неба — его призывают в армию и отправляют на Дальний Восток (Польша тогда входила в состав Российской империи). Корчак работает в полевом госпитале, и тут окончательно убеждается в том, что ему гораздо проще работать с детьми, чем со взрослыми. Поэтому после позорного поражения империи в Русско-японской войне Януш возвращается в Варшаву, в родную больницу…

Самым известным детским педагогом в первые годы Советской власти был Антон Семенович Макаренко. Но мало кто знает, что в основу многих педагогических приемов главного воспитателя беспризорников легли наработки Януша Корчака. Вот только один прием: именно варшавский доктор первым постарался наделить своих воспитанников самыми широкими полномочиями…

Кстати, перед тем, как вернуться в Варшаву, Корчак несколько месяцев практикует в больницах Берлина, Парижа, Лондона. Ему важно понять, чем отличаются по своей сути немцы, французы, англичане. Чем они хуже или лучше поляков, евреев, русских?

Жена родная — больница

День и ночь Корчак пропадает в родной больнице. Порой он сваливается на кровать в изнеможении, не найдя в себе силы даже поужинать. И на мягкие намеки родственников, мол, не пора ли жениться, он все время отшучивается: ни одной жене мира не уделяют столько внимания, как я больнице. А вдруг женщина окажется слаба и не сможет побороть в себе чувство ревности к моей работе? Зачем же делать кого-то несчастной?..

Вместо женитьбы он вступает в 1908 году в благотворительную еврейскую организацию «Помощь сиротам», быстро становится там незаменимым членом правления и душой маленького приюта. Власти, видя такое ревностное отношение Корчака к работе, идут ему навстречу и даже закладывают в бюджет часть средств на строительство нового здания. Оно простояло более 30 лет, пока в Варшаве не появились гитлеровцы…

Но до этого еще далеко. А пока, в 1912 году его назначают директором «Дома сирот», одним из первых и последних. К тому времени уже опубликована его книга «Школа жизни» (1907−1908), чуть позже появляются «Слава» (1913), «Исповедь мотылька» (1914), «Роковая неделя» (1914). И снова война, на этот раз Первая мировая. На фронт он не попадает, но отправляется в большую поездку по городам Польши и Украины, помогая в реабилитации детей, увидевших всю грязь войны, кровь, убийства, расстрелы.

В Киеве, где он жил некоторое время, Корчак знакомится со своей соотечественницей Марией Фальской и приглашает ее с собой в Варшаву. Что еще надо для зарождения чувства? Общие интересы, уважение друг к другу, в чем-то уважение, и гордость за то, что любишь неординарного человека. Но если Мария и строила какие-то планы относительно Януша, — она жестоко просчиталась. Он не любил никакого насилия над личностью и посчитал, что сам способен стать шлагбаумом на пути развития пани Фальской. И хотя они проводили вместе довольно много времени, через определенную границу Корчак так и не переступил…

Но Мария была, вне всяких сомнений, его музой. Достаточно сказать, что после знакомства с ней Корчак засел за самый интересный свой труд — «Как любить детей», который окончил писать в яростном 1918 году. Но сумасшествие России, фронт и разруха не ожесточили педагога. По отношению к маленьким сиротам он всегда был дружелюбен, заботлив, стараясь предугадать желания каждого ребенка.

Да здравствует детский суд!

Именно Корчак, а потом уж Макаренко, создал в своем приюте детский сейм, в котором «своей республикой» управляли сами ребята. Они издавали свою газету, Корчак мечтал и о театре. Для малышей — кукольный, для остальных обычный. Все в приюте решал товарищеский суд, который охотно оправдывал воспитанников-нарушителей, но очень строго спрашивал с самого директора…

Поляки, родившиеся после 1918 года, до сих пор помнят передачи по радио, которые вел пан Корчак. В них анализировалась любая ситуация, возникшая во взаимоотношениях детей и взрослых, он отвечал на самые каверзные вопросы…

А потом пришли фашисты. Приют оказался в черте Варшавского гетто, и Корчак не мог чувствовать себя в безопасности. Несколько раз ему предлагали скрыться, но доктор был тверд — без воспитанников никуда, дети останутся без защиты…
Гестаповцы арестовали его в 1940 году, держали в тюрьме. Но его ученики выкупили своего учителя и попросили спрятаться и не рисковать собой. Но Корчак вернулся в приют.

Существует несколько версий отправки детского дома в концлагерь Треблинку. Самую красивую легенду я расскажу. По свидетельству очевидцев, дети шли организованно, спокойно, колонной по четыре человека, и несли зеленое знамя своего Дома — со щитом Давида. Они пели…

На сделку с совестью не пошел…

Старый доктор (ему было уже 62 года) шел во главе колонны поющих детей, держа на руках ослабевшего мальчика, а за руку — девочку. Когда детей уже собрались посадить в вагон, комендант-гестаповец поинтересовался, что означает этот балаган? Ему пояснили, что это Корчак с детьми. «Тот самый Корчак?» — недоверчиво спросил гитлеровец. «Тот самый».

Комендант подошел к доктору и задал вопрос: «Не он ли написал «Банкротство маленького Джека». «Да, а разве это в какой-то мере связано с отправкой эшелона?» — изумился Корчак. «Нет, просто я читал вашу книжку в детстве, хорошая книжка, вы можете остаться, доктор…» «А дети?»

Гитлеровец развел руками. После чего Януш вскочил в эшелон и захлопнул двери.
…5 августа 1942 года в концлагере Треблинка Януш Корчак вместе со своими 200 воспитанниками шагнул в газовую камеру.

Вернее будет сказать — в бессмертие…

Обновлено 19.07.2008
Статья размещена на сайте 19.07.2008

Комментарии (10):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: