Имира Виленская Профессионал

Ко дню рождения Григория Чухрая. «Если я останусь жив, что тогда?»

«Меня всегда удивляло, что война кончилась, а я остался жив. Почему именно мне такой подарок судьбы? Может быть, для того, чтобы продолжать дело, за которое отдали свои жизни миллионы моих сверстников? Эта мысль не кажется мне пустой. А служение этому делу и составляет цель моей жизни». Григорий Чухрай, из книги «Моя война»

Григорий Чухрай и Ирина Пенькова, Ессентуки, 1942 год 1001material.ru

Он достойно шел к своей цели, прожил прекрасную жизнь, и оставил творческое наследие на все времена. Его фильмы «Сорок первый», «Баллада о солдате», «Чистое небо» стали символами оттепели, и благополучно дожили до нынешних времен, не устарев.

А про книгу «Моя война» один мой знакомый сказал, что ее должен прочитать каждый уважающий себя русский человек.

Я очень люблю пересматривать старые фильмы. «Сорок первый» и «Баллада о солдате» — одни из моих самых любимых. Если кто-то еще их не видел — не упускайте шанс, посмотрите. Доставьте своей душе радость сопереживания.

Так там все по-настоящему, щемяще, искренне и сильно — что не только веришь всему происходящему, но и сопереживаешь всей душой. И удивляешься — как можно заставить зрителя так глубоко погрузиться в военное время, хотя в фильмах нет ни вражеских солдат, ни смертей в бою перед объективом камеры. Все это присутствует за кадром. На первый план выходят чувства людей, которые живут, любят и гибнут во время войны.

Романтическая любовь в самые острые исторические моменты — как напоминание о том, что жизнь продолжается во все времена, и именно она — главное. Она выявляет самые сильные человеческие качества, проявляет все то лучшее, что дано человеку.

Именно от них — таких человеческих и очень жизненных — особо проникаешься трагичностью и несправедливостью войны. И, наверное, особо ценными они становятся сейчас, в наше прагматичное время. Вот бы поучиться этому многим нынешним режиссерам, льющим потоки крови и смакующим смерть перед камерой, и не дающим себе труда наделить эти смерти более глубоким смыслом, чем дележка денег или власти…

Такие пронзительные истории не случайно удавались Григорию Чухраю. Его собственная история любви длиною в жизнь, пожалуй, достойна пера лучшего сценариста и работы лучшего режиссера.

В 1942 году Григорий окончил воздушно-десантную школу, и в составе десантных войск был отправлен на Северный Кавказ, в Ессентуки. Там же жила 21-летняя девушка Ира Пенькова, которая вместе с другими студентами местного пединститута рыла противотанковые рвы. Вечерами в городе были танцы, где и встретились молодые люди, еще не зная, что эта встреча определит их судьбу на всю жизнь.

Ирина вспоминала: «Я увидела его лицо. Вернее, глаза, они в упор смотрели на меня. Это был не просто взгляд, а такой… целеустремленный. Я немножко задержалась, он мне чуть улыбнулся. Потом нас познакомили, мы сели в сторонке и уже не танцевали, проговорили весь вечер. Гриша был особенный человек, с ним не бывало скучно, и если ему хотелось привлечь к себе внимание — у него это получалось».

Через месяц в город вошли немцы. Григорий был переброшен на другие позиции, а Ира осталась в Ессентуках.

Целых два военных года Григорий не мог найти Ирину, не знал, жива она или нет. Поиски к результату не приводили. И он написал письмо в газету «Комсомольская правда»:

«В левом кармане моей гимнастерки больше года я ношу фотографию Иринки, моей невесты. Она была со мной в боях, она придавала мне сил, когда казалось, они иссякли, она согревала мое сердце, когда набегал на него холодок грусти. Я не знаю, где сейчас Иринка. Город, в котором она жила, был занят немцем. Теперь он освобожден, но все мои письма напрасны. Ее нет. Я с каждым днем теряю надежду когда-нибудь найти ее. И вместо этой надежды в сердце растет ненависть, растет необходимость видеть кровь врагов».

Письмо было напечатано, и — чудо! — Ирина его прочитала.

«Я долго не мог заснуть. Если останусь жив, — думал я, — приеду в Ессентуки и женюсь на Ирине. Впервые в жизни у меня появилась конкретная мысль о женитьбе. Я представил себе, как хорошо это будет. В том, что и она, и Елена Тихоновна согласятся на мое предложение, я не сомневался — не потому, что был самонадеянным юношей, а потому, что во всем чувствовал их отношение к себе. Но тут же на смену радужным мечтам пришла реальность. Слова «если останусь жив» обрели вполне ощутимый смысл. Раньше я понимал, что могу умереть, но это понимание было каким-то абстрактным. Теперь я всем своим существом почувствовал, что и я, как другие, смертен. Это не испугало меня, я только подумал: «Зачем портить девушке жизнь, да и мне воевать будет нелегко. Женюсь, если останусь жив… ««А если буду калекой, без ноги или руки?» — пришла мне в голову мысль. — Что тогда?» Я живо представил себя калекой и решил, что тогда постараюсь исчезнуть из жизни Ирины. Пусть лучше считает, что меня нет на свете… Люди женятся для счастья, а какое счастье жить с калекой?

Так думал я, лежа на полу в комнате будущей своей жены, и в мыслях моих не было ни тени жалости к себе. Быть убитым или остаться калекой было большей реальностью, чем остаться живым… Я любил Ирину, любил жизнь, но, как многие мои сверстники, считал, что есть вещи, за которые можно и умереть" Григорий Чухрай, из книги «Моя война».

В 1944 году, оправившись после ранения, Григорий Чухрай приехал в уже освобожденный от фашистов город, и они поженились. Это было 9 мая 1944 года. Невеста получила в подарок от любимого большой букет сирени

А через год отпраздновали Великую Победу — вместе с годовщиной свадьбы.

С тех пор 9 мая стало для их семьи двойным праздником, а сирень — любимыми цветами. Григорий и Ирина Чухрай прожили вместе более полувека.

Не правда ли, красивая история?

Обновлено 9.08.2018
Статья размещена на сайте 22.05.2014

Комментарии (12):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • "Сорок первый" засел в памяти парадоксом. Нежная любовь вдруг стала смертью. Из-за деления на два цвета, белый и красный?

    А что было бы, если бы красные приплыли?
    Думалось о том, какой личный опыт лег в основу фильма.
    Неспроста так вдруг резко.

    Оценка статьи: 5

    • Елена Ермолова, вы имеете в виду личный опыт Лавренева? Он написал повесть в 1924 году. Ему в ту пору было 33 года. Вот не знаю про то, как у него этот сюжет возник.

  • Присоединяюсь к похвалам вышенаписавших."Баллада о солдате" мне больше нравится: там больше всяких типов.

    Статья написана компактно, "коротко и подробно".

    Ждём-с следующих нетленок.

    Оценка статьи: 5

  • Ну, потенциальные темы для новых статей - это не так уж и плохо. Поэтому сегодня я, вроде как, зашел к Вам в гости, а в результате - получил двойное приобретение: истинное наслаждение от хорошего материала и подсказку по возможным направлениям работы.
    Но если и Вы поработаете в этом направлении, думаю, это будет очень даже и неплохо. Разные авторы по-разному рассказывают даже об одном и том же. Кто-то в этом "одном" видит одно, кто-то совсем другое. А читателю может быть интересно и то, и это.

    Оценка статьи: 5

    • Константин Кучер, вот совершенно согласна. Я люблю читать мнения разных людей по самым разным вопросам. Так картина мира более цельной и полной становится.

      Я пока себе наметила другие темы. Может быть, когда-нибудь и напишу. Спасибо вам.

  • Ага... Это называется - "инициатива наказуема".

    Оценка статьи: 5

  • Замечательная статья. На мой взгляд, автору удалось выделить главную составляющую творчества Григория Чухрая - его поразительную лиричность, и прекрасно рассказать об этом, невзирая на рамки малого объема статьи.
    Конечно, на вкус и цвет трудно подобрать товарища, но мне всегда казалось, кажется и сейчас, что "Сорок первый" у Чухрая получился значительно более сильным, чем первоисточник Бориса Лавренева.
    Вообще, и "Сорок первый", и "Баллада" заслуживают того, чтобы о них рассказали отдельно...

    Оценка статьи: 5

    • Константин, спасибо за столь лестный отзыв. Я ваши статьи всегда с удовольствием читаю, вы для меня - авторитет!

      Насчет 41-го совершенно согласна, фильм получился сильнее, тоньше, и с другими акцентами, чем у Лавренева.

      Фильмы заслуживают отдельных статей. Принимайте эстафету