Константин Кучер Грандмастер

Как ловят налима по первому льду?

Витька! Времени то уже… Полпятого! А договорились с ним… В пять. Под мостом. Успеваю. Но… В самую-самую притирочку…

Pi-Lens , Shutterstock.com

«Матиш»? Готов! «Дойча»… Что там у нас по расписанию? Точно, завтра «дойча» нет. По физике… Так контрольная на прошлом уроке по массе и инерции была. Ур-ра! Не задали… А «руссиш»? Он же последним уроком. На большой перемене успею у Таньки перекатать.

Учебники… Тетради… Дневник. В портфель… В портфель! Вроде всё. Точно? Дневник… Тетради… Учебники… Всё!

Теперь рюкзак. Последний раз… Последний — на Иткуль ходили. Он ещё тогда прилично так промок. А после сушки… Куда его мать могла убрать? Точно, вот, в чулане на верёвке, вместе с мешками. И мешо-ок… Он-то нам как раз и нужен! Или Витька возьмёт? Нет, с Витьки — отцов «шахтёрик» с аккумулятором. Да даже если и возьмёт, то всё в норме. Добыча будет, как делить? А так, его — в его мешок, моя — в мой. Всё?..

А жрач? Хлеб… Хлеб есть. Сало… Так, что там у нас в холодильной нише, что в стене под подоконником? Вот, оно… Если и на Витьку, то в самый раз. А так вроде особо и не заметно, что отрезАли. Не, прозрачные пакеты, что у матери выстиранные над печкой висят, брать нельзя. Они все у неё сосчитаны и для чего-то там уже предназначены. «Известия». За какое? Старая. Сгодится. В газетку его. Всё? Вроде бы…

Топор! В сарайке… Старый, ещё армейский, перелицованный отцов бушлат, ушанка, валенки…

Вперёд! Ну, налим… Берегись!

* * *
На улице уже стемнело.

Мимо водонапорной башни, и вот она — дорога на Каяк. Хорошо, луна сегодня. Не так темно. Завёрнутый в мешковину топор оттягивает рюкзак и при каждом шаге подгоняет несильным ударом в спину. «Быстрее, быстрее»…

А вот и тёмный пролёт моста, у которого уже стоит, переминаясь с ноги на ногу, знакомая фигурка.

 — Привет! Как фонарик? Взял?

 — Да взял, взял. Вот он.

И Витькина рука в рукавичке хлопает по аккумуляторной батарее, уже закреплённой на поясе.

 — Как, работает? Ну-ка, посвети!

 — Работает, работает. Проверено. Щас-то зачем? «Шахтёрик» — списанный, батарея — слабая. Хорошо, если часа на три хватит.

 — Нам больше и ни к чему. В восемь, самое позднее, уже дома надо быть. А то, сам знаешь, такая головомойка будет…

 — Э-ээх… Налима, его б — ночью. Он тогда вообще сонный. Бери — не хочу.

 — Поэтому мужики и глушат его по ночам. Но кто ж тебя в такое время с собой возьмёт?

 — Батяня, может, и взял бы. Так мать… Сразу своё — «не пущ-щу» заводит!

 — Ладно стонать-то! Посмотрим, может, и нам сегодня подфартит! Свети уж. Проверим… Нормалёк! Выключай. Пошли… «Куда-куда»… Давай, к Горелому лесу. Прошлый год оттуда отец чуть не мешок приволок. Да и недалеко. Ну что, ходу?

* * *
Под мост и — вот он, Чулым. Бежит, не поспешая, без малого почти четыре сотни километров от Васюганских болот до самых Малых Чанов, петляя нещадно, как и жизнь наша, которой никак по прямой торной дорожке не ходится. Да разве ж о том думается в детстве?

Иссиня-тёмное, чуть подсвеченное неяркой луной, по-зимнему холодное небо, отражающееся в ледяном зеркале, что уже легло по затону речных изгибов, очерченных строгой графикой голых ветвей прибрежного ивняка.

Лёд уже приличный, сантиметров десять, бараний подростковый вес выдерживает влёгкую, даже не потрескивает. Снегу на реке ещё нет, так что через прозрачный ледяной панцирь, особенно, если посветить «шахтёриком», хорошо видно, что творится на речной отмели.

Но сейчас — не до того. Ходу! Быстрее, быстрее.

* * *
Вот и Горелый лес. Рюкзак — с плеч, тесьму — на себя. Хитрый узел, который ещё по осени, на Иткуле, учил вязать физрук, распускается сам собой, без особого усилия. Топор…

 — Свети…

 — А костёр? Может, перекусим сначала?

 — Ты что, жрать сюда пришёл? Сначала — дело, с костром — успеется.

 — Ага. Успеется… И как ты его разжигать будешь окоченевшими руками? После ледяной воды?

 — А ты на что? Ты — светишь, я — топором, и вытаскиваю! Тебе-то с «шахтёриком» и рукавицы можно не снимать. Свети. Свети давай!

Сам уже осторожненько по льду от берега по направлению к речному стрежню. Но недалеко. Метров семь-десять и — хорош. Достаточно.

 — Пошли вдоль излучины. Свети, свети… Да не по косой. Так луч ото льда отражается и ни ч-чер-та не видно! Прямо, прямо лампочку держи.

Как ни старался, вглядывался, Витька — первый, громким шепотом:

 — Вот! Здоро-овый…

Точно, почти прямо под ногами характерный тёмный силуэт с широкой мордой. Здоро-овый. Килограмма два будет. А то может…

 — Ну, что стоишь? Бе-ей!

 — Не ори! Тебя не то что налим — на станции услышат!

Но обухом топора, с размаху, изо всей силы — по льду. Прямо над головой налима — «бу-ум-м»! В свете «шахтёрика» хорошо видно: всё идёт по плану. Оглушенная ударом рыбина медленно переворачивается светлым брюхом вверх и обездвиженная замирает. Теперь времени терять никак нельзя… Уже лезвием топора по льду, вырубая вокруг налима небольшую лунку. Быстрее-быстрее… Витька тоже, в азарте скинув рукавицы, споро выгребает ледяное крошево из расширяющегося отверстия.

 — Переворачивается на спину. Смотри, хвостом зашевелил… Уходит… Уходит! Ну, что ты возишься?!

 — Сам вижу!

И опять — обухом по льду над налимьей башкой — «бу-ум-м», а лезвием — новую лунку в новом месте…

 — Бушлат… Бушлат скинь, рукава замочишь!

И то верно… Бушлат — на лёд. Рукава свитера и рубашки — закатать. Повыше. Повы-ыше…

 — Опять переворачивается!

«Бум-м, бу-ум-м». «Хрясь-хрясь». Ну, наконец-то… И руки по самые локти — в воду. У-у-уу… Не лето! Цоп, голубчика. Наверх, наверх. За ушко, да на солнышко. Какое солнышко? На луну… Тьфу! Хлюп… Не только руки, но и вся морда, грудь частью — мокрые.

 — Ну, ты что?

 — Сам попробуй! Он знаешь, какой склизкий…

 — Дай!

 — Оп-пять… Уходит!

«Бум-м, бу-ум-м». «Хрясь-хрясь». И уже Витька, скинув ватник, руки — в воду. У-у-уу… У-ур-ра! Есть первый!

 — Хоро-ош… Хорош, налимчик!

 — Да, поросё-оночек… Упитанный. Килограмма два точно будет!

 — Больше, точно больше. Под три. Верняк!

 — Ну что, к берегу его?

 — Куда он денется с той подводной лодки? Брось тут. Потом подберём. Пошли дальше…

* * *
Часа через полтора, уже слегка схваченные морозцем, на берегу лежали три налимьи тушки.

— Ну, что? Тебе вот эти два — поменьше, а я себе — первого поросёнка? Или наоборот? Ты что, мешка не взял? Ладно, бери мой. Я — в рюкзак. И ходу. Ходу! Домой. Времени-то уже, наверное…

А перед глазами уже — ласковое, улыбающееся и, сразу видно, довольное лицо мамы. И её доброе, ласковое, навстречу тебе: «Добытчик!»…

Статья размещена на сайте 2.01.2015

Комментарии (6):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • Хороший рассказ.

    Оценка статьи: 5

  • Игорь Ник Исетский Игорь Ник Исетский Профессионал 11 января 2015 в 09:24 отредактирован 11 января 2015 в 09:25

    Ничего себе - детишки (браконьеришки).
    Жаль рыбку. Но судить не стану. Как знать, чем бы я занимался, проживая поблизости от такой "богатой" речки?
    Пару килограммов практически филе домой - понятно, что добытчик. А на удочку оно никак, что ли?
    Хотя, получается, там и походить надо немало. Но рыба к свету сама выходит на своё несчастье.

    Оценка статьи: 5

    • Нет, Игорь, налим на свет не идет. Свет нужен для того, чтобы налима высмотреть, найти под чистым, не занесенным снегом льдом.
      Да, конечно, ловят налима и на зимнюю удочку. Но в тот период, о котором идет речь на удочку (мормышку или блесну) налим не берет. У этой рыбы есть интересная особеннсть. Вообще-то она донная. Но как только река покрывается льдом, налим поднимается с глубины и стоит у самого льда, практически касаясь его снизу. Стоит ближе к берегу, в заводях, протоках со спокойным, не сильным течением, чтобы его не сносило с места и чтобы на то, чтобы устоять на месте, энергии тратить по минимуму. Он как бы спит. И ото сна ему отвлекаться недосуг. При этом, что вполне естественно, жора у него вообще нет. Он ничего не ест, а потому не клюёт. Он просто стоит подо льдом, почти не двигаясь, только редко шевелит плавниками, удерживаясь на месте и поддерживая равновесие. Как бы спит. И эту пару недель - с момента замерзания реки до момента, когда лед достигнет толщины 10-14 см и налим снова уйдет в привычные места обитания - на глубину, в омуты, в закоряженные места - поймать налима на удочку невозможно. Поэтому его ловят вот так, как описано в рассказе. Идешь по чистому льду с фонариком и светишь вниз, высматриваешь, где встал налим. Увидел его, специальной деревянной колотушкой вроде большой киянки с длинной ручкой, бьешь по льду над налимом. Прямо над его головой. И пока он оглушенный, быстро вырубаешь отверстие во льду и выхватываешь налима из воды.

  • Как всегда - здорово!

    Оценка статьи: 5