Константин Кучер Грандмастер

Как становятся донорами?

Уже не жаркое, но ещё теплое сентябрьское солнышко приятно согревало развернутое в его сторону лицо, снизу шло тепло от досок крыльца. Леха, привалившись к перилам, положил руку с зажатой в ней «беломориной» на колено, выдохнул струйку сизого дыма и зажмурился.

Фото: Depositphotos

«Прямо как кот на теплой завалинке, — подумал он про себя. — Ляпота-аа… После сытного обеда, по закону Архимеда, полагается…».

Нет, поспать сейчас явно не удастся. Из раскрытой двери барака доносилось погрюкивание время от времени переставляемого с места на место ведра. Там мыл полы и что-то в голос бубнил — явно не только для себя — не на шутку расходившийся в своем хозяйственном рвении Витька. Леха прислушался.

— Ну, вот на кой нам этот город?! Сейчас закончим приборочку, сходим в поселок. Затаримся винчишком. Вечером пригласим девчонок… И отметим праздник. Как полагается! Вон, лесхоз… В отличие от нас, весь поток здесь остался. Слышишь, как гуляют? А вечером, девчонки говорят, танцы у них должны быть. Ну, и мы подвалим. Соседи, как-никак. Можно сказать, на одном поле работаем. Одно дело делаем. Помогаем совхозу в уборке.

— Да что-то и не слышно их, Вить, — повернувшись в сторону двери, кинул, чуть повысив голос, чтобы его услышали, Леха. — До обеда — да, носились от барака к бараку, от них — к сушилке. То по одному, то по двое, то небольшой компашкой. Слышен был от бараков какой-то шум. Вроде бы даже как и пели…

— А чего не петь? — бросил подошедший к дверному проему с отжатой половой тряпкой в руках Витька. — Мужики говорили, что они ещё вчера затарились. Солидно. И водкой, и вином. Закусь частично со столовкой договорились, взяли сухпаем и салатами, частично там же, в поселковом продуктовом что-то по мелочи докупили в довесок к бухлу. Нет, вот есть у людей масло в башке. Всё здесь, можно сказать, на природе. Смотри, какая сегодня погодка… Красота! Да сейчас не в бараках, а прямо вот тут, на лужайке, расстелить пару старых покрывал… Солнышко, травка ещё зеленая, мяконькая… Да в эту травку какую подружку завалить… А в городе что? И какого наши почти все туда ломанули?! Вот, только нас с тобою за дежурных оставили…

— Да постой ты, Вить. Не бухти. Из лесхозовского угла лагеря часа полтора, как ни черта не слышно. На обед уходили, вроде шумело там у них потихоньку, обещало к вечеру раскочегариться на полную, а сейчас… Что-то тихо. Не спать же они с обеда завалились? Как-то подозрительно мне всё это…

— А что думать-гадать? Вон, смотри — Кира с их стороны лагеря чешет, аж спотыкается. И руками чего-то машет. А чего махать?.. Мы тут, оба двое. Убегать не собираемся. Да и куда?

* * *

— Ой, мужики… Тут такое! Беда, одним словом, — даже не отдышавшись и не добежав шагов десять до крыльца, выпалила Кира, переходя с бега на шаг.

— Да не тарахти ты. Давай, с толком и расстановкой. Что там, на лесхозе, случилось?

Отбросив в сторону недокуренную папиросу, Леха рывком поднялся со ступенек. За его спиной, в проеме входной двери, вопросительно подняв брови с выжиданием смотрел на Киру Витька.

Из того, что в течение нескольких минут она, буквально на одном дыхании, вывалила на парней, складывалась следующая картинка.

В лесхозовских бараках праздник начали отмечать с самого утра. В основном были только свои. Так, пара наших девчонок, что не уехала с основной массой в город. Местных, что изъявили присоединиться к этому празднику жизни, вежливо, тактично, но твердо отшили.

Большая часть народа расположилась в бараках. Но те, кто постарше, пацаны из уже отслуживших, которых с легкой руки их деканата сразу же по приезду в совхоз назначили небольшими начальниками — бригадирами, учетчиками, старостами, решили праздновать отдельно и, прихватив с собою девчонок, бухло, закусь и старенький бобинный магнитофон, переместились в сушилку, что стояла чуть в стороне от бараков.

Через какое-то время выпивка (прав был кто-то из мудрых, заметивших, что сидя не напьешься) закончилась. Они и послали гонца в барак пополнить запасы. Тот — руки в ноги: щас, мол, я — быстро. Смотрите, всё тут не сожрите без меня. Я — только бухло. Руки-то — две. Если за жрачкой, кого другого давайте в подмогу. Ему и ответили, чтобы за закусь не переживал. Хватит её, мол. Ну, он и усвистал.

А мужики магнитофон включили. Танцы, там, шманцы, прижиманцы. Один танец, другой. Народ увлекся как-то и на время за гонца-то и забыл. Но потом самые нетерпеливые возмущаться начали: где, мол, охломон этот? Только за смертью его посылать. Им и ответили резонно: да что, типа, волну гоните? Небось, тормознули его пацаны в бараке. Штрафную, скорее всего, налили, чтобы старших-то на вшивость проверить. Вот он там и сидит, за всех нас марку держит. Так тогда выручать его надо!

Надо, так надо. Магнитофон выключили и всей толпой — на выход из сушилки. Да только и выйти-то толком не успели. Девчонки, что первыми выскочили, как начали визжать… Мужики разом и протрезвели. Хотя с чего и трезветь?.. Выпито было на один занюх.

Девок быстренько отодвинули в сторону, а там гонец… Лежит. Прямо у порога. А под ним уже лужа крови натекла.

— Он только вышел, а тут его местные, — отдышавшись, а потому, наверное, начиная всхлипывать, продолжила Кира, — заточкой. Из отвертки её сделали. Куда-то в бок ударили. Он сразу же и упал. А местные, не торопясь, почапали себе в поселок. Участкового вызвали, так он сразу понял, — кто. Троих тут же задержал. Уже известно, кто его заточкой. А лесхозовского — в район, на скорой. Вы, видно, в столовке как раз были, не слышали.

Только рана-то… Серьезная. И крови он много потерял. А в больнице её нет. Доноры нужны на прямое переливание. У вас какая группа? Третья нужна. Если не знаете, — ничего. В больнице определят.

Сейчас автобус первую партию доноров с лесхоза увез. Скоро совхозный ПАЗик подойдет. Собирайтесь. Ещё кто-то в бараке есть?

В больнице привычно пахло какими-то лекарствами, слабеньким раствором хлорки и чуть-чуть — новым линолеумом. Группу крови и правда определили быстро. Изо всех, кто приехал на совхозной машине, третья оказалась только у Лехи и ещё у одной незнакомой рыжей девчонки с лесхоза.

Так что уже через полчаса он лежал на высокой каталке с воткнутой в вену иглой, через которую в прозрачную пластиковую трубочку частыми толчками уходила его кровь и так же, толчками, шла дальше. Туда, вниз и правее, где на кушетке лежал пострадавший лесхозовец. Он, похоже, был без сознания. Лежал молча, не шевелился. На бледном лице, особенно на носу и щеках, ближе к глазам, ярко проступили частые веснушки.

В процедурной было тихо. «Прямо, как в мертвецкой», — подумал было про себя Леха, но тут же отогнал от себя эту мрачную мысль. Может, чтобы как-то поддержать его, с улицы раз, потом другой, постучала в окошко ветка клена с уже багряно-желтыми, но ещё не облетевшими листьями. Леха её не видел, окно было сзади, а повернуть голову он боялся. Медсестра, уложившая его на каталку, после того, как смазала внутренний локтевой сгиб остро пахнущей спиртом ваткой и воткнула в вену иглу, сказала, чтобы лежал тихо, расслабился и думал о чем-то хорошем.

Поэтому Леха лежал, как сказали, тихо и не шевелился. Но по соседству с ним, рядом с каталкой, на линолеуме уютно расположился неровный параллелограмм светлого пятна, что бросило на пол процедурной солнышко, с беспечным любопытством заглядывавшее через окно к ним в помещение.

Время от времени по этому пятну туда-сюда пробегала неровная тень, а сзади слышался мягкий, но настойчивый стук дерева по стеклу. «Клен», — догадался Леха, и понять это было несложно. Яркие деревья в праздничном осеннем наряде с красивыми резными листьями были, наверное, самым первым, что бросилось ему в глаза, когда они только подъехали в больнице.

«Ладно, хорош! — сам себе скомандовал Леха. — Сказано же — думать о хорошем! Только о чем? Может, о празднике? Вчера, после работы, было небольшое торжество. Декан приехал. Говорил, что они выбрали хорошую профессию, хвалил за ударную работу на уборке урожая, а Кире и её бригаде даже грамоту вручил… Нет это что-то не то. Может, и хорошее, но как-то не очень. Вон оно как вышло. Должен был быть День работника леса, а, похоже, что из-за этих местных уродов он превратился в День донора.

Чего тут хорошего? А надо — о хорошем думать! Наверное, вместе с кровью туда, к этому парню на кушетке, идет и моё настроение. И если оно хорошее, у него больше шансов выжить. И я этого хочу. Очень. Держись, курилка! Что мы тут всей толпой — зря что ли!

Стоп. Это тоже что-то не то. О хорошем, о хорошем думать. Он должен выжить! А если он выживет, то, получается, в нем и моя кровь будет? И тогда что? Он станет моим кровяным братом? Молочные братья ведь бывают? Значит, и кровяные есть. А если братья, так мы тогда вместе должны. А что?! На зимних каникулах можно ко мне. А на летних — к нему. Интересно, а рядом с их поселком… Он вроде откуда-то с Южного Урала?.. У них рядом с поселком есть что-то? Озеро там. Или речка. Может, на рыбалку?.."

Но мысли в Лехиной голое ворочались всё медленнее и медленнее. Хотелось спать.

* * *

Как становятся донорами?
Фото: Depositphotos

Дня через три, когда после работы отнесли мокрые ватники и портянки в сушилку, а сами расположились в теплом, с обеда протопленном дежурными бараке, приготовившись слушать нескончаемую историю Леньки Бурова о том, как они ещё в школе ездили в Узбекистан и как их кормили: «Лагман… Пацаны… Вот такой вкусный!», — в комнату без стука тихо вошла Кира.

— Мужики… Тот… Парнишка с лесхоза. Умер вчера. Завтра прилетает его отец. Забрать гроб с телом, чтобы дома похоронить. Он у них с женой — единственный. Был. Там лесхозники скинулись, собрали четыреста рублей. Давайте и мы, кто сколько может…

Народ зашевелился, стал шарить по карманам. Кто-то, спрыгнув с коек второго яруса, полез в тумбочку. На стол начали падать разноцветными, слегка мятыми листьями трешки, пятерки. Изредка — десятки.


Что еще почитать по теме?

Выгодно ли быть донором?
Что известно про донорство крови?
Как это было? Как мы колхозу шефско помогали

Обновлено 2.12.2016
Статья размещена на сайте 21.11.2016

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: