Ляман Багирова Грандмастер

Питерские зарисовки. Чем занимается ангел на пенсии? Часть 2

— Сейчас, — пробормотал он. — Столько раз бываю, и каждый раз дух захватывает от чистоты и красоты. Не хочется уходить, но надо. Сейчас проедем мимо здания Адмиралтейства.

Скульптура льва в Санкт-Петербурге Фото: Depositphotos

Перейти к началу статьи

— «Где плывет ночной кораблик негасимый из Александровского сада», — вспомнилось мне.

— Да, — просто и серьезно согласился он. — Но не о том речь. Боже мой, сколько в нашей жизни прекрасного, и как редко мы замечаем его. Ах! Я ведь только как вышел на пенсию, стал подрабатывать экскурсоводом и так много открыл для себя!

В нем опять проснулся домовенок Кузя, трогательно взмахивающий руками. К нам стали подтягиваться остальные экскурсанты.

— Друзья мои! — велеречиво провозгласил он. — Простите мне эту маленькую слабость, но здесь под сводами этого невыразимо чудесного храма, я не могу отказать себе в удовольствии прочитать одно из моих любимых стихотворений. Это совсем не по плану экскурсии, а для души.

Он немного выставил вперед правую ногу и начал тихо:

Говорят, Беатриче была горожанка,
Некрасивая, толстая, злая.
Но упала любовь на сурового Данта,
Как на камень серьга золотая.

Он ее подобрал. И рассматривал долго,
И смотрел, и держал на ладони.
И забрал навсегда. И запел от восторга
О своей некрасивой мадонне.

А она, несмотря на свою неученость,
Вдруг расслышала в кухонном гаме
Тайный зов. И узнала свою обреченность.
И надела набор с жемчугами.

И, свою обреченность почувствовав скромно,
Хорошела, худела, бледнела,
Обрела розоватую матовость, словно
Мертвый жемчуг близ теплого тела.

Он же издали сетовал на безответность
И не знал, озаренный веками,
Каково было ей, обреченной на вечность,
Спорить в лавочках с зеленщиками.

В шумном доме орали драчливые дети,
Слуги бегали, хлопали двери.
Но они были двое. Не нужен был третий
Этой женщине и Алигьери.

Последние слова он произнес дрогнувшим голосом. Вновь исчез забавный домовенок Кузя и выглянул пожилой, очень уставший, ранимый и, скорее всего, одинокий человек.

Слушателей было немало — двадцать шесть экскурсантов, бело-синие своды пустого собора, продавщица в церковной лавке и зеленоватая звезда, светившая в окно храма.

— Это счастье, — тихо сказала подруга.

— Да, — подтвердила я. — Это счастье сейчас.

— Чьи это стихи? — услышала я за спиной, когда мы садились в автобус, и уже хотела было ответить «Самойлова», но вдруг меня остановил чей-то восторженный голос:

— Спасибо Вам, спасибо! — давешняя пожилая экскурсантка трясла руку старичка. — А то вот так сидишь: дом-работа, ничего кроме этого не видишь, даже на Невском не помню когда уже была, и жизнь мимо тебя идет. Опомнишься — вроде как жил, а вроде как и нет.

— Спасибо Вам, — очень тихо ответил он. И вдруг снова включил Кузю:

— Так вот и я о том же! Красота спасет мир, как верно заметил наш классик — певец белых ночей. И кто же это? — он обернулся к нам.

— Достоевский! — хором ответил автобус.

— Молодцы! — одобрительно воскликнул экскурсовод. — Вперед, о, друзья мои! Сейчас проедем мимо Александровского сада, где так «светла Адмиралтейская игла». Кстати, не забудем поблагодарить нашего замечательного водителя — он всегда так терпеливо ждет меня, когда я останавливаюсь в любимых местах.

Ночной автобус катил по ночным улицам Санкт-Петербурга мягко, чуть поскрипывая. Экскурсия шла по плану. Старичок так же ахал, всплескивал руками, картинно потуплял глаза, подпирал седую голову и больше ни на минуту не выходил из образа домовенка Кузи. Даже в конце путешествия он распрощался с нами по-старинному церемонно:

— Экскурсия наша близится к завершению, друзья мои! Будьте здоровы и благополучны и никогда не забывайте о том, что в мире всегда есть место счастью.

И, чуть помедлив, добавил:

— Надо только помнить о том, что оно почти рядом.

Он вышел из автобуса и вскоре растворился в ночи. Разошлись и мы. Зеленоватая петербургская звезда приветливо мигала над нами, Невский был ярко освещен и украшен к празднику.

— Счастье? — спросила я подругу, толкнув дверь хостела.

— Конечно! — ответила она твердо.

Ну, а что же еще?! Конечно же, это и было настоящим счастьем!

Статья опубликована в выпуске 29.12.2018

Комментарии (5):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети:

  • Приятно было почитать.
    Спасибо, Ляман!

    Оценка статьи: 5

  • Спасибо, Ляман!
    Читала бы и читала ваши откровения.
    С теплом и наступающим Новым годом,

    Оценка статьи: 5

  • Сергей Карамышев Читатель 29 декабря 2018 в 12:25 отредактирован 29 декабря 2018 в 12:41

    "...кораблик негасимый из Александровского сада..." - это не здесь!
    Это в Москве, в Александровском саду! Это Вечный Огонь
    "...ночной фонарик нелюдимый
    На розу желтую похожий,
    Над головой своих любимых,
    у ног прохожих"

    • Сергей Карамышев, спасибо Вам огромное за прочтение и комментарий.С Наступающим Вас Новым Годом!
      Но вот посмотрите: Вновь обратившись к начальным строкам нашего стихотворения, вспомним, что вплоть до 1918 года (и с конца 1991 года) «Александровским» именовался Адмиралтейский сад в центре Петербурга. Так что «кораблик негасимый», плывущий в стихотворении Бродского над кремлевской стеной Москвы — это не только луна, но и позолоченный флюгер-«кораблик» на здании Главного Адмиралтейства (один из наиболее распространенных символов Петербурга/Ленинграда — эмблема Ленфильма).

      Две столицы в «Рождественском романсе» объединяются мотивом «полночного поезда новобрачного». Как подсказала нам Н.Б. Иванова, речь у Бродского идет о знаменитой «Красной стреле»[6], которая в полночь отправлялась в путь с Ленинградского вокзала в Москве и с Московского вокзала в Ленинграде — еще двух «закадровых» двойников «Рождественского романса».

      Взято: https://ecceterra.livejournal.com/257366.htmlЕЩЕ РАЗ О «РОЖДЕСТВЕНСКОМ РОМАНСЕ» ИОСИФА БРОДСКОГО
      Олег Лекманов